Актер

— Никто не хотел меня брать. После того, что с нами случилось, после Патрика.. – Она глубоко вздохнула, подавляя смятение, вызванное его именем. – Мне нужна была работа. Я мечтала об этом с детства, отучилась в театральном. И я правда пыталась. Делала все, чтобы попасть на прослушивания, хваталась за любую возможность. Но стоило мне зайти, услышать указания.. После всего, что с нами произошло в тот последний год, для меня все это отдавало гнилью. И все-таки я пыталась, но никто не хотел меня брать. – Она повернулась ко мне с мрачной улыбкой. – Я тебя ненавидела.

— Вот как?

От яда в ее голосе у меня перехватило в груди. Я ехал сюда, чтобы обвинить Нину в том, что она порочит мое имя в сети, но, увидев ее на детской площадке, почувствовал себя идиотом. Однако теперь я видел, что она ничуть не похожа на девушку, которую я знал.

— Когда меня спрашивали про тебя, в пабе или еще где, я всегда говорила, что ты лицемер. Что твой хваленый метод – просто мечта эгоиста. Когда мы были вместе.. – Она замолчала, помотала головой, не поднимая глаз. – Я была если не девушкой, то как минимум твоей лучшей подругой, а ты мучил меня, относился как к гребаному Гильденстерну, недостойному сапоги твои лизать..

— Я не..

— Мы ведь любили друг друга, скажешь, нет?

Я повернулся к ней – ни страха, ни сомнения в ее глазах. Она хотела знать ответ.

— Да, – сказал я. – Я любил тебя. Но Гамлету нельзя было любить.

— Само собой.

— Мне пришлось вырвать тебя из сердца. Эта боль была необходима. У меня не было выбора.

Она кивнула, улыбнулась устало.

— Вообще-то был. Но теперь ты получишь «Оскар», а я – пачку рождественских открыток с ошибками, так что, наверное, ты выбрал правильно.

Мы помолчали, одновременно вздохнули, глядя на бурные волны.

— Я очень долго не смотрела твоих фильмов. Лет десять назад начала.

— Что изменилось?

Она порылась в кармане куртки, достала телефон, проверила. Из-за облака выглянуло солнце, но иней между нами не растаял.

— Я тебе писала, когда тебя номинировали во второй раз, поздравить хотела. Не удержалась. Я знаю, что ты получил письмо.

Я подул в ладони. Руки были теплые, но я не хотел, чтобы Нина видела мое лицо. Я помнил это письмо. Наутро после объявления номинантов кто-то из ассистентов Несс принес мне на съемную квартиру стопку конвертов. В то время я жил с француженкой-музыкантшей Оливией, и она была со мной, когда я читал поздравления.

Денег Нина не пожалела: открытка с тиснением, серебристая окантовка. Послание было красивым и ясным. Такое не напишешь спьяну. Нина говорила, что гордится мной и что ей меня не хватает. В заключение она выразила надежду, что если я выиграю, то посвящу эту победу Патрику, пусть даже не стану упоминать его в речи.

Я настолько не ожидал увидеть его имя, настолько растерялся, не зная, как ответить, что, пока Оливия делала нам смузи на мини-кухне, затолкал открытку Нины под диванную подушку и оставил там, когда уехал на съемки следующего проекта, зная, что никогда не вернусь в ту квартиру.

— Нет? Ничего не скажешь? Снова?

— Я не знаю, что сказать.

— «Извини»?

— Извини.

— Это осознание – что ты не ответишь, никак не отреагируешь, хотя для меня это был очень непростой шаг, – оно стало моей дорогой в Дамаск. Я поняла, что ты вовсе не любовь всей моей жизни, не человек, который меня предал, не Господь Бог и даже не мой друг, а просто актер, с которым я когда-то общалась. Обида ушла, и в голове вдруг освободилось место для чего-то получше. На следующий день я пошла и посмотрела «Кауарда». Ты был невероятен – настолько, что я поняла: все, о чем я якобы мечтала, – это просто стремление подольше оставаться ребенком. Я любила не актерское ремесло, а людей, с которыми училась, дурачества, веселье. Я не хотела, чтобы оно стало работой, я хотела, чтобы оно всегда оставалось игрой. Так что я сдалась, переехала сюда – у меня в Фолкстоне живет старая школьная подружка, Нат. Нашла работу.

— Кажется, она тебе по душе.

— Очень. А еще по субботам и воскресеньям я преподаю в театральном кружке. Дети разные, от четырех до восемнадцати. Я занимаюсь этим не ради достижений, но несколько моих учеников поступили в театральные училища. Парочка неплохо устроилась. Одного парнишку, Бенуа, взяли в Консерваторию.

Она глянула на меня из-под полуприкрытых век.

— Он и сейчас там учится?

— Ушел в позапрошлом году.

Значит, он был на пару курсов старше Райи, но что мешало ему доложить бывшей учительнице о том, что произошло? Я обхватил себя руками и качнулся вперед. В поезде я много думал о том, зачем Нине очернять меня и Джонатана в сети. Проигнорированное письмо, обида из-за неудавшейся карьеры, печаль из-за самоубийства нового бойфренда – ничего из этого не казалось достаточной причиной. Но если она слышала, что случилось с Линдси, если ей рассказали о том, как Джонатан мало-помалу подталкивал Райю к срыву, если она видела мою речь, в которой я говорил, что обязан ему всем.. Это многое меняло.

— То, как ты вела себя с этой девочкой, Эбигейл.. Очень в духе Джонатана.

Нина смотрела на море. Я ожидал, что она как-то отреагирует, может, накричит на меня за такое сравнение. Если она зла настолько, чтобы развернуть против нас кампанию в интернете, разве она сможет сдержаться?

— Он вот тут. – Нина помассировала висок. – А как иначе? Я пользуюсь многими его принципами, просто так, как если бы их придумал человек.

— А он, по-твоему, не человек?

— Я не знаю. Такая одержимость идеей, готовность положить на алтарь всё, прекрасно зная, что эта любовь никогда не будет взаимной..

Нина снова проверила телефон, встала и помахала группе женщин, выходящих из припаркованных вдоль набережной машин. Сняла пуховик – под ним оказался купальник.

— Пойдем, – сказала она.

— Что?

— С тех пор как сюда переехала, еще ни дня не пропустила. Восемь лет. Даже десять твоих «Оскаров» не заставят меня прервать такую серию.

— Я не в обиде.

— Я предупредила девочек, что ты приедешь. Иди в трусах, у меня есть запасное полотенце. Джемпер у тебя, наверное, из шерсти единорога, согреешься быстро.