Актер

— Ты Гамлет, – сказал он, когда я назвал свое имя. – Пат про тебя упоминал.

Он заглянул мне в глаза, его гранитная челюсть напряглась. На секунду меня охватила уверенность: он знает, что произошло.

— Он говорил, что ты гений, – продолжил он. – Сочувствую, что тебе пришлось это пережить.

Он закинул руку мне на плечо, точь-в-точь как Патрик, и так же, как с Патриком, я почувствовал себя особенным. Это была пытка.

— Свалил подальше от старого хера. – Киллиан помахал початой бутылкой виски в сторону главного дома. – Он говорил, надо быть умственно неполноценным, чтобы скакать по сцене. Что это было неизбежно.

Мне хотелось завопить, что это неправда, что Патрик вовсе не собирался этого делать, что его можно было остановить. Я мог его остановить.

— Что с ним там сделали?

— В каком смысле?

— Пат себя любил. Больше, чем все, кого я знаю. С чего бы ему так поступать? Наверное, что-то случилось?

— Случилось актерство. С высоты сцены реакция зрителей, критика.. воспринимаются особенно остро.

Он уставился на меня одним глазом – второй заплыл от выпивки.

— Пат говорил, что директриса обещала ему главную роль. Ты знал?

— Я не знал, – сказал я. Меня это не удивило.

— Братишка всегда делал вид, будто шкура у него железная, но, видимо, что-то.. кто-то.. все-таки нашел уязвимое место.

Он устремил взгляд на высаженные в ряд деревья, покачивающиеся на ветру. Присосался к горлышку бутылки и долго пил, не сводя с меня налитых кровью глаз.

— Почитаешь нам что-нибудь? – наконец сказал он. – Из вашего спектакля. На похоронах.

— А ваш отец..

— Пусть увидят, чего хотел Патрик, что это для него значило. Будь любезен, а?

Я кивнул с ощущением животного ужаса.

На следующий день меня жутко трясло – то ли от сигарет, которые я смолил одну за другой, то ли от обстоятельств. Всю дорогу в такси Ванесса держала меня за руку. Церквушка была маленькая, пропахшая ладаном, служба тянулась бесконечно, в основном на латыни. Спустя полтора часа священник пригласил меня выступить. Я подошел к алтарю, не представился, не стал выражать семье соболезнования. Просто начал читать «Быть или не быть». Получилось паршиво. Под тяжелыми взглядами убитых горем родных я все четче осознавал, что все мои оправдания – дескать, Патрик умер, занимаясь делом своей жизни, что в своем последнем упражнении он вознесся на недостижимую высоту, что его смерть была сродни мученичеству, – все это не более чем жалкие попытки закрыть глаза на то, как глупо он умер и как легко я мог это предотвратить.

Вокруг укрытия завывал ветер, и каждый виднеющийся вдали силуэт я принимал за Нину. Премьера «Гамлета» состоялась спустя месяц после смерти Патрика. Еще через несколько недель я получил главную роль в новом спектакле «Ройал-Корта», «Игольное ушко», так что ушел из Консерватории до выпуска двадцать восьмой группы. После этого мы с Ниной совсем перестали общаться. Аласдер и сменившая его через год Ванесса неустанно таскали меня по кастингам, и к концу показов в «Ройал-Корте» я уже подписал контракт на второстепенную роль в своем первом фильме, исторической драме. Потом был «Касагемас», ну а дальше шестеренки завертелись вовсю. Я знал, что должен сделать первый шаг к примирению с Ниной, что это бремя лежит на моих плечах: это я разрушил нашу дружбу и теперь не знал отбоя от предложений – но я не мог. Мне было слишком стыдно. Но я думал о ней постоянно, мечтал, чтобы она была рядом в эти первые годы, когда все было таким новым и удивительным. Мне хотелось разделить это время с ней. Наверное, мой головокружительный успех на фоне ее трудностей мог бы ее добить, а по тому, что я слышал от Несс, ей и правда пришлось нелегко.

После нашего расставания ее увлечение спиртным, усугубившееся на последнем курсе, переросло во всепоглощающую зависимость. Злоупотребление алкоголем в начале нового тысячелетия было в моде, а мало кто умел пить так, как горстка безработных актеров, так что, думаю, ее тогдашние партнеры и не подозревали, насколько все серьезно. Она выпустилась из Церкви без агента, следовательно, сидела без работы. В какой-то момент Ванесса, пытаясь помочь, устроила ей встречу с людьми, которые занимались подбором актеров для мыльных опер на «Ай-ти-ви», но Нина явилась на кастинг в таком виде, будто кутила ночь напролет. Думаю, она сделала это нарочно, этакое «идите на хер» Ванессе и мне. А может, к тому моменту она и правда уже потеряла контроль. Через некоторое время она перебралась на побережье и устроилась работать в школу, и это последнее, что я о ней слышал. Вышла ли она замуж, завела ли детей – я ничего не знал. Перестал расспрашивать Ванессу и потерял контакты бывших одногруппников – в основном сознательно.

Нина пришла закутанная в объемный пуховик, она была и не похожа на себя, и одновременно ничуть не изменилась. Я неуверенно шевельнулся, развел руки в подобии объятия, но она проскользнула мимо и села на скамейку. Я тоже сел, и мы стали смотреть на чаек, которые бешено хлопали крыльями в воздухе, только чтобы остаться на месте.

— Хорошо, что ты помылся, – сказала она.

— А?

— Соседка по квартире прислала интервью, целиком посвященное тому, что ты не мылся два месяца, когда готовился к последнему фильму, вот я и говорю: хорошо, что ты помылся перед встречей со мной.

— Не мылся и сбросил двадцать пять кило. Люди думают, что большего и не требуется.

— Тяжелая у тебя жизнь, Адам, – сказала она, и в ее голосе прорезались нотки горечи.

Между нами росла пустота. В щели укрытия на уровне глаз застряла бумажная обертка.

— Справедливости ради, на интервью от меня, наверное, ощутимо пованивало.

Нина демонстративно принюхалась.

— Все тот же «Линкс Африка»?

Я покосился на нее; хотелось засмеяться, но это было как-то неуместно.

— Тебе нравится преподавать?

— Я всего лишь помощница учителя.

— Ты бы стала отличным педагогом.

— Меня устраивает нынешняя должность. На жизнь хватает. И оставляет время на другие дела.

— Например?

— На то, что мне нужно, – сказала она. – Чтобы голова оставалась ясной.

— Звучит славно.

— Постоянная работа над собой.

Она посмотрела на меня, и, хотя лицо ее почти не изменилось, в ее глазах я увидел годы пьянства. Провалы в памяти, пробуждения в чужой постели, рвота, эйфория, отвращение к себе.

— Ты отлично выглядишь. Я слыхал, тебе нелегко пришлось.

Она сгорбилась, вздохнула.