Страница 56 из 124
Жестом Павловская попросила полковника задержаться и, достав смартфон, принялась искать в коллекции изображений. Поразительно, как ее телефону хватало памяти хранить столько фотографий и скачанных из интернета картинок. Среди них, естественно, нашлась и парочка снимков раскрытой «Неземной живописи». На страницах размещались репродукции картин Андрея Соколова, Бориса Серебровского и других художников. Попавший в кадр колонтитул оповестил, что глава шестая называется «Марс в иллюстрациях и на холстах».
Пока Гуров разглядывал картинки, Павловская приняла сосредоточенное выражение и осторожно осведомилась:
— С Ольгой Борисовной все в порядке?
— Нет, не в порядке, но ей уже лучше, – честно ответил Гуров.
— Как вы думаете, почему было совершено это преступление?
Не хочется верить, что она каким-то образом вовлечена в убийство художника, но учительницу действительно что-то беспокоило.
— Пока рано делать выводы, – ушел от прямого ответа полковник. – У меня есть несколько версий, но я не вправе поделиться ими, вы же понимаете.
— Я понимаю, но мне хотелось узнать только, это корысть или нечто более глубокое. Знаете, как у Достоевского. Вечный, жестокий вопрос: «Тварь я дрожащая или право имею?»
— Горький переформулировал этот вопрос удачнее: «Чив я или не чив?», – пошутил Гуров, возможно, неуместно.
Какое-то время печаль не покидала ее лица, но затем в глазах мелькнула искорка. Женщина поняла, что Гуров говорит о сказке про хвастливого воробышка, по вине которого мама-воробьиха осталась без хвоста. Широкое, доброе лицо Павловской разгладилось и расплылось в улыбке. Ирина Васильевна беззвучно рассмеялась, тряся телесами.
— Простите! Грешно так смеяться, когда рядом покойник, – оправдывалась она, – но вы удивительно приятный собеседник. Умеете поддержать, когда человеку плохо и тоскливо.
— Вам нельзя тосковать, – с шутливой строгостью запретил полковник. – Вы здесь очаг бодрости и хорошего настроения, от вас заряжаются позитивом Аверина и Рябова.
Ирина Васильевна, польщенная, опять затряслась и клятвенно пообещала «сохранить заряд веселья». Глядя на нее, добродушную, задорную, преисполненную оптимизма, Лев Иванович думал, как изменилась бы ее жизнь, если бы она познакомилась со Святским. Они двое, учительница и художник, во многом идеально подходили друг другу. Не только по возрасту, не только по пылкому, ненасытному интересу к живописи, но и по характеру. По крайней мере так казалось со стороны. С Ириной Олег избавился бы от своей зависимости от Ольги Дементьевой, освободился бы из плена наваждения. Какая несказанная благодать, когда находят друг друга родственные души!
Усилием воли Гуров отогнал от себя пустые фантазии и сосредоточился на расследовании. Сейчас, когда разговор максимально откровенный и дружеский, наилучшее время задать вопрос о вентиляции.
— Одного не могу понять, Ирина Васильевна, – начал он, продолжая улыбаться, – зачем вам понадобилось повредить воздуховод в уборной, да еще и в мужской. Объясните мне!
В галерее появилась статуя прелестной нимфы: от услышанного Полина остолбенела, застыв с возведенными над головой руками. Образ степенной дамы, ломающей вентиляцию в мужском туалете, выходил за границы воображения Авериной.
— Тетя Ира? – выдохнула наконец девушка.
— Простите, пожалуйста, – робко пошевелила губами Павловская, извиняясь перед оперативником и новой подругой одновременно. – Я уплачу штраф за порчу имущества, вы не сомневайтесь.
— Зачем, Ирина Васильевна? – мягко спросил Гуров.
Она спрятала глаза и, казалось, не к месту полюбопытствовала:
— Вы ведь женаты? Я вижу у вас кольцо.
— Женат.
— Вы счастливы?
В облике Павловской не читалось вины человека, совершившего жестокое убийство, поэтому, вглядываясь в ее глаза, Лев Иванович внезапно испытал острое желание сказать напрямую.
— Счастлив уже много лет. Мария – поток чистой энергии, который омывает меня от скверны, освежает, позволяет мне мыслить, чувствовать и дышать. Извините, мои слова звучат как хвастовство. Наверное, нельзя так хвалиться своим везением, которое выпадает немногим, но я очень сильно люблю жену.
— Рада за вас. Завидую, конечно, но белой завистью, прошу мне поверить, – отозвалась Павловская, сглотнув подступивший к горлу комок. – Везение и взаправду удивительное, мне так не повезло. Я не знала мужской любви.
— У тебя что, никогда «этого» не было? – озадаченно перебила ее Полина, подсаживаясь рядом.
Ирина Васильевна ласково провела кончиками пальцев по лицу девушки, улыбнувшись ее недалекости.
— Было, родная. Но «это» – еще не любовь, – слегка назидательно поправила она. – Уж ты-то должна понимать. Только не надо меня жалеть, я сама виновата. Счастья меня лишил не злой рок, а собственная подлость.. – Женщина куда-то улетела мыслями, затем процитировала Пушкина: – «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была». Блаженны те, кто в юные годы был лучше, чем в зрелые. Я же в молодости была мерзавкой.
— Да ладно тебе! – возмутилась Аверина, не поверив самокритике, но Гуров жестом велел девушке молчать. Пусть выговорится Павловская.
Студентку географического факультета Ирку, девчонку бойкую и смешливую, окружала тьма подружек, но лучшая, закадычная и преданная – такая была только одна, звали ее Светка Хабакова. С такой не страшно отправиться в поход в горы. Такой можно дать денег в долг, не опасаясь, что не вернет. Ей легко доверить секрет, потому что подруга никогда и никому не разболтает. Ирке подруга тоже доверяла безоглядно, и, как выяснилось, зря. Знакомить со своим парнем Павловскую точно не стоило.
Впрочем, теперь, по прошествии многих лет, ясно, что Лешенька рано или поздно бросил бы Светку, убежав к другой, вот только пусть бы этой другой оказалась совершенно незнакомая девчонка, а не лучшая подруга.