Страница 51 из 124
Глава 8
Есть хотелось очень сильно. Стоило дома плотно позавтракать, как-никак выходной, до открытия галереи времени было предостаточно – сиди за столом и уплетай за обе щеки на что глаз ляжет. Калории потом недолго сжечь в спортзале. Но нет, именно в это воскресенье Гуров перед посещением «Пост-Москвы» едва червячка заморил. Кто же знал, что утро окажется столь насыщенным? Полтора часа вместили в себя столько эмоций, сколько хватило бы на целый рабочий день.
Нельзя сказать, чтобы события в галерее утомили Гурова, напротив, он получил заряд бодрости на неделю вперед. Нечасто доводилось работать в столь плотном и напряженном режиме. Но именно это напряжение и психологический прессинг по максимуму усилили метаболизм, заставив каждую клеточку организма превратиться в мини-АЭС. Колоссальные затраты энергии требовали компенсации, внутренние электростанции просили топлива, поэтому аппетит разгулялся не на шутку. Перед глазами кружила тарелка с пельменями. Почему именно с пельменями, объяснить невозможно. Просто надо принять как факт.
«Интересно, это я от голода так отупел, что не вижу дальше носа? – задавался вопросом Лев Иванович. – Или сегодня магнитная буря, влияющая на активность мозга?»
Укор вполне заслуженный, поскольку каким-то невероятным образом опытный (вроде бы) и не самый глупый (тоже так говорят) оперативник уголовного розыска упустил из виду деталь, которая обеляет Дементьеву полностью. Разумеется, эта женщина – подлая карьеристка и шантажистка, но не она убила Святского. К сожалению, пришлось потратить почти весь запас времени, чтобы уяснить очевидное. Озарило Гурова, когда он бежал следом за Ольгой, оглушаемый перестуком ее каблучков. Противный, бьющий по ушам звук, который Лев Иванович отметил еще в момент знакомства у «Красных виноградников».
При желании она могла подкрадываться сзади и почему-то любила использовать стелс, но ее каблучки переставали цокать лишь тогда, когда их хозяйка ступала медленно. При походке быстрым шагом цокот возобновлялся. В десять девятнадцать, сразу после выстрела, пока еще перепуганная публика не подняла гвалт, из коридора не доносилось ни единого звука. А ведь бегущая Ольга должна была производить грохот, сопоставимый с топотом атакующей конницы.
Не верится, что после стрельбы Дементьева прокралась в «московский» зал на цыпочках. Нельзя представить и другой сценарий, в котором менеджер сняла туфли и пробежала по коридору босиком, обулась же непосредственно у входа в зал, где тотчас попала на камеру. Оба варианта никуда не годятся, поскольку не укладываются в прокрустово ложе злосчастных четырех секунд. Ольге не хватило бы времени пройти от кураторской до «московского» зала, не говоря уж о том, чтобы спрятать по пути револьвер.
Дверца в кабинку приоткрылась еще шире, теперь оттуда выглядывали оба глаза.
— Я вам не верю.
— Бросайте этот цирк, Ольга Борисовна, честное слово!
— Но ведь вы меня все равно посадите? За шантаж?
— Сажает суд, а не угрозыск, – строго поправил полковник. – Но да, понести наказание за шантаж придется. Впрочем, оно не будет суровым, ведь большого вреда вы причинить не успели. Да и вообще, не тюрьмы вам бояться нужно. Страшно то, что вы одним махом собственную репутацию уничтожили, над которой трудились годами. Неужели до вас до сих пор не дошло?
Худые пальцы побелели, изо всех сил вцепившись в дверь. Что сейчас проносится перед мысленным взором недальновидной мошенницы? Наверняка вереница достижений, больших и малых карьерных шагов, поднимавших Дементьеву все выше и выше. И вот теперь великовозрастной дурочке ничего не светит, не бывать ей больше менеджером, никто не предложит места.
Неловко, боком протиснулась она в приоткрытую щель, словно дверцу нельзя было распахнуть шире. Пошатываясь, женщина оперлась рукой на руку Гурова и глазами попросила поддержать ее. Лев Иванович подхватил Ольгу под локоть, другой рукой придерживал ее за спину. Дементьева сделала пару неловких шагов. Как всегда в моменты сильного волнения, ее перестали слушаться ноги.
У входа в дамскую комнату столпились все пленники «Пост-Москвы». Первым у дверей бетонным монументом высился Алекс, из-за его спины высовывалась кудрявая шевелюра Павла, в отдалении, прижавшись друг к другу и взявшись за руки, стояли Павловская с Авериной. Даже безразличная ко всему Рябова встревожилась и пришла сюда, приютившись поблизости.
— Нет причин волноваться! – объявил Гуров, предупреждая любые ненужные измышления взволнованных людей. – Ольга Борисовна посчитала, будто я подозреваю ее в причастности к утренним событиям и намереваюсь предъявить обвинение. А это не так. Сейчас мы с Ольгой Борисовной пройдем в «московский» зал и все спокойно обсудим наедине, если никто не против.
Собравшиеся, не сказав ни слова, расступились. Их шокировала столь бурная реакция вечно невозмутимой, прямо-таки непрошибаемой Дементьевой. Никто не предполагал, что шахматная доска за пару секунд лишится самой мощной фигуры и безраздельно доминировавшая здесь черная королева вдруг ни с того ни с сего, точно истеричная сопливая девчонка, побежит прятаться в сортире.
Менее всего напоминала сейчас черную королеву эта маленькая женщина, спотыкающаяся, втянувшая голову в плечи и, казалось, постаревшая. Ее лицо, десять минут назад такое величественное и благородное, сморщилось, теперь полностью соответствуя по возрасту старушечьим глазам.
В пейзажный зал, где проводил допросы, Гуров ее не повел, поскольку не хотел, чтобы ей на психику давило столь яркое напоминание о Святском, как «Красные виноградники» Ван Гога. Конечно, картины – действенный инструмент воздействия, они повышают эффективность допроса, но забывать о профессиональной этике тоже нельзя. Женщина сейчас не в том состоянии, чтобы ломать ее, да еще такими жесткими методами. Дементьева кое-как доковыляла до придвинутого к стене пуфика и села на него, прижавшись спиной к теплой деревянной панели.
— Мастерски врете, – вдруг заговорила Ольга слабым, севшим голосом. Ее подвижная мимика окаменела. – Меня вам не обмануть, но хочу отдать должное, вы бесподобны. Кто из тех пяти на самом деле укокошил старого душнилу?
«Цинично, однако. Маски сняты, что очевидно».
— Может, лучше поговорить о той яме, в которую вы свалились?