Страница 27 из 124
Среди них самый уважаемый житель любого маленького городка на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков – местный врач. Доктора звали Поль Гаше. Тот самый, что «боялся» хирургов и оказал Винсенту весьма сомнительную первую помощь. О том, насколько хорош он был в ремесле эскулапа, свидетельствует лично Ван Гог. Олег Святский старательно выписал многозначительную цитату: «Я полагаю, что на доктора Гаше ни в коем случае рассчитывать не приходится. Во-первых, он, как мне показалось, сам болен еще хуже или, скажем, не меньше меня. А когда один слепой ведет другого слепого, оба они угодят в одну яму».
Доктор безапелляционно заявил, что у Ван Гога имелся «пистолет», поскольку-де однажды художник, разъярившись по какому-то пустяку (так безумец же, чего вы хотели!), схватился за карман сюртука. Вывод? В кармане лежало оружие! Нет, Гаше никакого пистолета в глаза не видел, а просто испугался. Достопочтенному обывателю с полным домом детей простителен испуг и дикие обвинения в адрес пришлого художника. Возмутительно то, что полиция с удовольствием проглотила версию недалекого господина доктора.
Жаль, в картинных галереях запрещено плевать, а Гурову сейчас жуть как захотелось сплюнуть, знакомясь с топорной работой иностранных коллег. Пусть искусствоведы отрицают правду до посинения, но сотрудник угрозыска с закрытыми глазами видит, когда полиция желает побыстрее закрыть дело, списав чью-то смерть на несчастный случай или самоубийство. Полковник по работе сталкивался с подобными лоботрясами.
Опрос свидетелей проведен из рук вон плохо, вместо тех, кто действительно видел или мог видеть Винсента накануне ранения, были сняты показания с тех, кто когда-либо замечал за Ван Гогом нечто подозрительное. Вскрытия для извлечения пули не проводилось. Никто не пытался выяснить, где художник раздобыл «пистолет», из которого якобы выстрелил в себя, причем почему-то в грудь, а не в голову, как поступает большинство самоубийц, использующих огнестрельное оружие. Нет даже точного описания местоположения раны, кто-то говорит про грудь, кто-то про живот.
«Позор! Спустили дело на тормозах с чисто французским разгильдяйством! – с омерзением подумал Лев Иванович. – Или фараоны руководствовались не ленью, а желанием замести следы и не поднимать суеты в родном городке?»
Еще больше удивило полковника, что полиция не нашла предсмертной записки, хотя человек, подготовившийся к самоубийству, чаще всего прощается с родными и друзьями. Это тем более вероятно в случае с Винсентом, который часто и много писал брату Тео, причем писал красивым слогом. Гуров пробежал глазами по переводам некоторых писем и пришел к выводу, что художник вряд ли покинул бы этот мир в молчании. Нет, он пожелал бы попрощаться на бумаге.
Самым убедительным доказательством для Гурова послужило отсутствие следов черного пороха на одежде покойного, каковые обязательно остаются при выстреле в упор. Чтобы следов пороха не появилось, дуло следует держать на расстоянии более одного фута (то есть тридцати сантиметров) от цели.
Спустя шестьдесят лет после трагедии в Овере снимали фильм «Жажда жизни» и на поле, где якобы произошел самострел, обнаружили ржавый, поломанный револьвер. Карманный «лефоше» работы льежских оружейников с барабаном на шесть патронов калибра семь целых шестьдесят пять сотых, популярный в годы Первой мировой. Несмотря на отсутствие стреляной гильзы в патроннике и повреждения, мешавшие вращению барабана, какие-то искусствоведы ни с того ни с сего, без опоры на баллистику, торжественно объявили револьвер «орудием самоубийства». Находка (вряд ли случайная) помогла увеличить кассовые сборы фильма и задрать и без того высокие цены на полотна Ван Гога. Сам «лефоше» ушел на аукционе за сто восемьдесят три тысячи долларов.
— Ага! Святский цены не с потолка взял, – произнес вслух Лев Иванович.
Олег Тимофеевич старательно собирал исследования, опровергавшие версию суицида, словно поставил цель докопаться до правды. И цели своей достиг. В 2020 году Святский натолкнулся на письмо художника Давида Бурлюка, который в 1949 году, в возрасте шестидесяти семи лет, предпринял путешествие по местам, связанным с творчеством знаменитого голландца. Бурлюку довелось повстречаться с сыном доктора Гаше, Полем Гаше-младшим, проговорившимся о подозрениях в отношении некоего Луи Секретана.
Сын аптекаря Секретан слыл редкостным ревнивцем. Луи то и дело поколачивал жену Арлетту и затевал драки с соседскими мужчинами, а когда узнал о желании Ван Гога писать с нее портрет, то вышел из себя. Арлетта неделю пролежала в больнице на волосок от смерти. Как поступил Луи с Винсентом, неизвестно, но многие в городке знали, что у Секретана имелся бельгийский наган калибра девять миллиметров, загадочно пропавший в лето «самоубийства» художника. Гаше-старший, осматривавший Арлетту после выписки, нечаянно стал свидетелем того, как Луи передал револьвер своему младшему брату Жану. Опасаясь за жизнь Арлетты и свою собственную, доктор Гаше утаил от полиции свои подозрения, напротив, поддержал версию о самоубийстве.
Собрать информацию о Жане Секретане оказалось легко, поскольку с началом оккупации страны гитлеровцами он вступил в Сопротивление, возглавил партизанский отряд и погиб в 1942-м, отчего внесен в списки национальных героев Франции. Гибель отряда, а точнее, бригады Секретана подробно расписана в исторических исследованиях. Там же приводятся фотографии и цитаты из дневников солдат вермахта, убивших французских патриотов. Благодаря этим документам Святский вышел на Ганса Вайля, немецкого минометчика, хваставшего трофеем – старым бельгийским наганом.
Год спустя Вайля перебросили под Курск, где планировалось последнее стратегическое контрнаступление вермахта и остро требовалось пушечное мясо. Здесь владелец трофея нашел смерть, убегая от натиска 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Ивана Баграмяна. Оружие вроде бы пропало. Но Святский не сдавался в поисках, он понимал, что бельгийский револьвер 1886 года, столь отличный от типового немецкого оружия, должен был обратить на себя внимание русского солдата.