Страница 7 из 90
— У меня всегда есть информация, — Серафина подалась вперед, и ее глаза опасно блеснули. — Три мертвых Гармонизатора в Квартале Колоколов. Ты уже в курсе, я полагаю? Твой дружок Грейвз наверняка позвонил раньше, чем остыли тела.
Я перестал протирать очки и посмотрел на нее с новым интересом. Серафина состояла в «Шепоте Искр» — подпольной сети Искаженных и сочувствующих, которая занималась примерно тем же, чем и я, но с менее легальными методами и более радикальной идеологией. Если «Шепот» заинтересовался убийствами Гармонизаторов, значит, за этим делом стояло нечто большее, чем просто серийный убийца с экзотическим почерком.
— Допустим, я в курсе, — сказал я, возвращая очки на переносицу. — И что с того? Ты пришла предложить мне совместное расследование или просто похвастаться, что твои источники работают быстрее полицейского телеграфа?
— И то, и другое, — Серафина улыбнулась, но улыбка вышла невеселой. — Дело в том, что один из убитых Гармонизаторов был нашим информатором. Он работал в храме Святого Резонанса и сливал «Шепоту» сведения о передвижениях Инквизиции. А теперь он мертв, и мы хотим знать, кто и почему его убил.
— Вашим информатором? — я приподнял бровь. — Гармонизатор Синода — и вдруг стучит на своих? Серьезно?
— У каждого свои причины, Вэллс, — она пожала плечами. — Этот парень был из низшего ранга, всю жизнь мечтал о повышении, но его обходили более родовитые коллеги. Обида — прекрасный мотиватор, знаешь ли. Он начал сливать информацию из чистого разочарования, а потом вошел во вкус. И теперь он мертв, причем убит той самой нотой, которую «Шепот» пытается расшифровать уже несколько лет.
Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Значит, запрещенная частота была известна «Шепоту Искр» — или, по крайней мере, они активно ее изучали. Это многое объясняло: подпольная организация, состоящая из Искаженных, естественным образом интересовалась диссонансными нотами, которые официальный канон объявлял еретическими. Но если убийца использовал ту же частоту, это могло означать две вещи: либо он сам был членом «Шепота», либо кто-то из «Шепота» научил его.
— И ты хочешь, чтобы я помог тебе найти убийцу? — уточнил я. — Потому что сама ты, с твоими искристыми методами, рискуешь привлечь внимание Инквизиции?
— Именно, — кивнула она. — Ты умеешь работать тихо, а я умею добывать информацию там, куда ты со своей тросточкой и костюмчиком даже не сунешься. Вместе мы могли бы раскрыть это дело быстрее, чем поодиночке. И, возможно, заодно выяснить, что это за нота такая и почему Инквизиция так боится, что кто-то узнает о ее существовании.
— Трогательное предложение, — я сложил пальцы домиком и посмотрел на нее поверх кончиков. — Напомни, чем закончилось наше последнее совместное дело? Ах да, ты подожгла склад контрабандистов, мы едва выбрались из горящего здания, а я потом две недели вытряхивал пепел из костюма.
— Это был контролируемый поджог, — возразила Серафина с оскорбленным видом. — И если бы не мой огонь, нас бы сожрали те эфирные твари, которых контрабандисты держали в подвале. Кстати, ты так и не сказал «спасибо».
— Спасибо, — произнес я без малейшего выражения. — За седые волосы и испорченный гардероб. Теперь, когда формальности соблюдены, давай перейдем к сути. Что именно «Шепот» знает об убийствах?
Серафина порылась во внутреннем кармане куртки и извлекла сложенный вчетверо лист бумаги. Она развернула его на столе, и я увидел грубую схему Квартала Колоколов с тремя пометками красными чернилами — места, где нашли тела.
— Первый Гармонизатор, брат Маркус, найден в понедельник утром в переулке за храмом, — она ткнула пальцем в первую отметку. — Второй, сестра Агнесс, во вторник вечером в собственной квартире. Третий, брат Петрос, — вчера ночью, прямо на ступенях храма, что уже само по себе наглость невероятная. У всех троих разорваны резонаторы, и на всех трех местах преступления звучит одна и та же нота. Частота примерно семьдесят два герца, что интересно — это ниже стандартного канонического диапазона, но выше человеческого порога слышимости. Ее можно не только слышать, но и чувствовать: свидетели описывают ощущение как «давление в груди» и «необъяснимую тревогу».
— Семьдесят два герца, — повторил я задумчиво. — Это близко к частоте сокращения сердечной мышцы. Если убийца знает, как модулировать эту частоту, он мог бы останавливать сердца, не прикасаясь к жертве.
— Именно поэтому мы и забеспокоились, — Серафина посмотрела на меня серьезно, без тени улыбки, и я впервые за утро увидел в ней не нахальную союзницу-конкурентку, а встревоженного человека, столкнувшегося с чем-то, что выходит за пределы привычного. — Это не просто убийства, Калеб. Это демонстрация. Кто-то показывает, что знает о запрещенных частотах то, чего не знает даже Синод. И он не остановится на трех жертвах. Мы должны найти его раньше, чем Инквизиция заметет все под ковер и заодно под этим ковром похоронит правду.
Я взял схему, повертел в руках, потом аккуратно сложил и убрал в ящик стола. Серафина следила за моими движениями с напряженным вниманием.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Я согласен сотрудничать. Но у меня есть условие.
— Какое?
— Никаких поджогов, — я поднял указательный палец. — Никаких самодеятельных взрывов, никаких спонтанных эфирных вспышек в людных местах, и, ради всего святого, никаких драк с Инквизицией, если этого можно избежать. Ты работаешь со мной, а не наоборот. Если я говорю «уходим», ты уходишь, даже если тебе кажется, что еще чуть-чуть — и ты схватишь убийцу за шкирку.
— А если это ты захочешь устроить драку? — она хитро прищурилась.
— Тогда это будет тщательно спланированная, тактически обоснованная драка с приемлемым уровнем риска, — парировал я. — Это совсем другое дело.
Серафина рассмеялась — звонко, искренне, и от этого смеха по корешкам книг на полках пробежала легкая вибрация. Я машинально отметил, что надо бы проверить крепления стеллажей: эфирный резонанс, который она невольно излучала, мог со временем расшатать даже дубовые доски.
— Договорились, Вэллс, — сказала она, протягивая руку. — Никаких поджогов без твоего письменного разрешения, заверенного нотариусом. По рукам?