Эхо мертвого города

Я поставил чашку на блюдце и выпрямился в кресле. Горловой резонатор — это не просто имплантат; это часть тела Гармонизатора, вживленная хирургическим путем и настроенная на личную частоту владельца. Повредить его, все равно что вырвать голосовые связки, только в десять раз болезненнее и практически всегда смертельно. Но еще интереснее было другое, чтобы разорвать резонатор, требовалась сила, направленная точно в противофазу к частоте жертвы. Случайно такое не происходило.

— Причина смерти? — спросил я.

— Официально — эфирный шок в результате несчастного случая, — в голосе Грейвза отчетливо звучала ирония. — Неофициально — убийца каким-то образом знал точную частоту каждого Гармонизатора и использовал ее против них. Но это еще не все. На месте каждого преступления свидетели слышали одну и ту же ноту. Она продолжает звучать в воздухе несколько часов после смерти жертвы, хотя никакого источника звука найти не удается.

— Запрещенная частота? — я почувствовал, как где-то внутри натягивается струна внимания. — Нота, которой нет в официальном каноне?

— Именно, — подтвердил Грейвз. — Инквизиция уже подключилась к расследованию, но они скорее заметают следы, чем ищут убийцу. Мои люди из Отдела убийств отстранены от дела с формулировкой «угроза общественной гармонии». Представляешь?

Я представлял. Инквизиция Чистоты Звука вмешивалась в полицейские расследования всякий раз, когда дело касалось чего-то, что не вписывалось в официальную доктрину Синода. Убийство трех Гармонизаторов запрещенной частотой — это был не просто скандал, а прямой вызов авторитету Церкви. Неудивительно, что они пытались замять историю, пока она не выплеснулась на первые полосы газет. Но Грейвз, старый полицейский с тридцатилетним стажем, не привык закрывать дела только потому, что кому-то наверху это неудобно. В этом мы с ним были похожи.

— Что вам нужно от меня? — спросил я, хотя ответ был уже очевиден.

— Неофициальный запрос, — Грейвз понизил голос. — Ты же понимаешь, я не могу поручить это своим людям. Инквизиция отслеживает каждый наш шаг. А ты — лицо незаинтересованное, частный консультант, у которого нет ни начальства, ни отчетности. Плюс у тебя есть определенные навыки, которые в данном случае могут пригодиться.

— Какие именно навыки вы имеете в виду, инспектор? — я произнес это тоном человека, который понятия не имеет, о чем идет речь, и Грейвз снова хмыкнул.

— Не притворяйся, Калеб. Мы оба знаем, что «Виктор Моран» не сам пришел в участок и не сам себя упаковал в мешок. Как и предыдущие шесть преступников, которые волшебным образом материализовались на пороге моего отделения в этом году. Я не спрашиваю, как ты это делаешь, и не хочу знать. Но сейчас мне нужен именно ты, с твоими талантами и твоим умением задавать вопросы, которые официальные лица задавать не могут.

Я сделал глоток чая, обдумывая услышанное. Три мертвых Гармонизатора с разорванными резонаторами — это не бытовое убийство и не разборки преступных группировок. Это ритуальное действо, за которым стоит кто-то, обладающий серьезными познаниями в эфирной акустике. И, судя по использованию запрещенной частоты, этот кто-то либо Искаженный, либо бывший Техник-Маг с доступом к закрытым архивам. В любом случае, дело обещало быть интересным.

— Хорошо, инспектор, — сказал я наконец. — Присылайте материалы с курьером. Я посмотрю, что можно сделать.

— Уже отправил, — в голосе Грейвза послышалось облегчение. — И, Калеб... будь осторожен. Инквизиция на взводе. Вален лично возглавил группу дознавателей, а когда Вален берется за дело, это обычно заканчивается чьим-нибудь исчезновением.

— Я всегда осторожен, инспектор, — ответил я. — Это одна из немногих моих добродетелей, и я ею искренне дорожу.

Кристалл погас, и я отложил его в сторону. Новость о том, что Инквизитор Вален подключился к расследованию, была неприятной. Этот человек сочетал фанатичную преданность Синоду с полным отсутствием моральных ограничений, и я предпочел бы никогда не оказываться в поле его зрения. Впрочем, выбор у меня был невелик. Если убийца действительно столь опасен, как следует из рассказа Грейвза, то оставлять его на свободе означало рисковать новыми жертвами. А я, при всех моих недостатках, терпеть не мог, когда убивают безнаказанно — пусть даже жертвами оказывались Гармонизаторы, к которым я не испытывал ни малейшей симпатии.

Я допил чай и уже собирался идти в кабинет за картой Квартала Колоколов, когда дверь приемной открылась без стука.

Ручка повернулась резко, створка ударилась о стопор, и на пороге возникла Серафина собственной персоной, окутанная облаком свежего утреннего воздуха и той особой, почти электрической энергией, которая всегда ее сопровождала. Одета она была в своем обычном стиле — черная кожаная куртка поверх темно-красной блузы, узкие брюки, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, и легкий шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи. Ее волосы, цвета темной меди, были собраны в небрежный узел, из которого уже выбилось несколько прядей, а глаза — ярко-зеленые, с тем характерным искристым отливом, который выдавал близость эфирного диссонанса, — смотрели на меня с выражением, балансирующим между нахальством и деловым нетерпением.

— Доброе утро, Вэллс, — произнесла она, захлопывая дверь за спиной. — У тебя тут по-прежнему пахнет, как в лавке старьевщика. Неужели трудно проветривать?

Я отставил чашку и посмотрел на нее поверх очков взглядом, который, как я надеялся, выражал смесь вежливого недоумения и легкой досады.

— Серафина, — произнес я медленно, растягивая слоги. — Какая неожиданная радость. Я было решил, что ты эмигрировала на Южные Острова и открыла там школу хороших манер для трудных подростков. Но нет, ты здесь, и, судя по выражению лица, снова собираешься испортить мне утро.

Она усмехнулась и прошла к столу, даже не подумав спросить разрешения сесть. Устроившись в одном из кресел для посетителей, она закинула ногу на ногу и оглядела приемную с тем снисходительным любопытством, с каким кошка осматривает новую коробку.

— Не дождешься, — ответила она. — Я скорее открою школу плохих манер прямо здесь, у тебя под носом. Но вообще-то я по делу.

— Я догадался, — я снял очки и начал протирать стекла замшевой тряпочкой, не столько из необходимости, сколько для того, чтобы занять руки и создать паузу. — Ты никогда не заходишь просто так, чтобы справиться о моем здоровье или, скажем, принести корзинку свежей выпечки. У тебя есть информация?