Эхо мертвого города

Глава 10

Скит разбудил нас задолго до того, как поющий мох на сводах пещеры начал менять цвет с ночного фиолетового на утренний розовый. Старый контрабандист оказался на удивление пунктуальным — качество, которого я не ожидал от человека, тридцать лет прожившего в месте, где время измеряют не часами, а промежутками между кормежками Искажений. Он стоял в дверях каморки, которую мы сняли у мельника — мрачного, неразговорчивого здоровяка с эхо-дубинкой на поясе и татуировкой в виде перечеркнутого камертона на предплечье, и нетерпеливо постукивал по косяку ржавым гаечным ключом, который использовал, по-видимому, и как инструмент, и как оружие, и как дирижерскую палочку в особо торжественных случаях.

— Подъем, голубки, — проскрипел он, даже не пытаясь скрыть издевку в голосе. — Если вы планировали выспаться перед смертельно опасной экспедицией, то я вынужден вас разочаровать: в Разломе единственный способ выспаться — это умереть. Тогда спи сколько влезет, никто не потревожит, разве что «шептуны» устроят над твоим трупом акустический концерт.

— Ваше чувство юмора, Скит, — произнес я, натягивая плащ и проверяя, надежно ли закреплена повязка на плече, — это нечто среднее между некрологом и балаганной афишей. Оно бодрит, но оставляет неприятное послевкусие.

— Это не юмор, парень, — Скит ухмыльнулся щербатым ртом. — Это профессиональная деформация. Когда тридцать лет живешь в месте, где любая ошибка может стать последней, учишься шутить о смерти. Потому что если не шутить, то остается только плакать, а на плач здесь сбегаются твари похуже «шептунов».

Серафина, уже полностью одетая и вооруженная, молча проверила метательные диски в подсумке на поясе. Ее левая рука двигалась свободно, и хотя синяк еще не сошел, было видно, что ночной отдых — пусть и недолгий — пошел ей на пользу. Дикий эфир Разлома продолжал ускорять регенерацию, и я впервые задумался о том, что длительное пребывание здесь может иметь не только отрицательные последствия. Впрочем, записывать это в плюсы я не спешил. Мой наставник говорил, что эфир, как и любая сила, берет плату, и иногда эта плата оказывается непомерной.

Мы вышли из мельницы и двинулись через просыпающийся базар. Утренний рынок отличался от вечернего. Сейчас было меньше пьяных, больше деловых, и товары на прилавках другие. В основном припасы для экспедиций, сушеное мясо, фляги с очищенной водой, запасные эхо-батареи и амулеты, которые якобы отводили Искажения. Я купил у молчаливого торговца с лицом, изрезанным шрамами, три фляги воды, мешочек сушеных фруктов и пару мешочков вяленого мяса и сухарей. Серафина приобрела моток прочной веревки — «на всякий случай», как она выразилась, и мы двинулись вслед за Скитом к выходу с базарной площади.

Дорога, которую Скит назвал Тропой Костей, начиналась сразу за последними хибарами Нижнего базара. Это была древняя тартарианская магистраль, вымощенная шестиугольными плитами из «поющего металла»; плиты эти, в отличие от музейных образцов, были покрыты толстым слоем пыли и грязи, но под грязью все еще угадывался сложный узор из рун и направляющих линий. При каждом шаге плиты отзывались низкой, едва слышной вибрацией, и я чувствовал эту вибрацию сквозь подошвы ботинок, словно дорога проверяла, достойны ли мы идти по ней. Где-то здесь, насколько я помнил из архивов, проходил главный торговый путь Тартара, соединявший столицу с внешними городами, и тысячи людей ходили по этим плитам ежедневно, пока однажды все они разом не исчезли.

Скит шагал впереди размашистой, немного развинченной походкой, которая совершенно не вязалась с его возрастом и худобой. Он двигался так, словно родился в Разломе, и каждый камешек, каждый выступ скалы был ему знаком. Время от времени он останавливался, прикладывал палец к губам и прислушивался. Скорее всего он слушал вибрации, которые я едва различал даже своим тренированным восприятием, и затем либо кивал, либо менял направление, уводя нас в обход невидимых ловушек.

— Тартарианцы строили на совесть, — произнес он, не оборачиваясь. — Этой дороге больше двухсот лет, а она все еще держит нагрузку. Видите руны на плитах? Это не просто украшения — это резонансные стабилизаторы. Они гасили колебания от тяжелых экипажей и не давали дороге разрушаться. Сейчас, конечно, стабильно работают вхолостую, но кое-где еще можно почувствовать остаточное поле. Если положить руку вот сюда, — он наклонился и коснулся одной из плит, — можно услышать эхо последнего экипажа, который проехал здесь перед Диссонансом.

Я прикоснулся к плите кончиками пальцев, но «чтение по кости» решил не активировать. После вчерашнего истощения и встречи с Валеном мой резерв был на исходе, и тратить его на исторические изыскания было бы глупо. Однако даже поверхностного касания хватило, чтобы почувствовать остаточную вибрацию — слабую, как сердцебиение умирающего, и такую же печальную.

— Сколько людей пыталось пройти этим путем? — спросила Серафина, оглядывая туннель.

— Много, — ответил Скит. — Очень много. И большинство из них остались здесь навсегда.

Он указал вперед, и я увидел то, что поначалу принял за груду камней у стены туннеля. Это были не камни. Это были кости — человеческие останки, беспорядочно сваленные в нише, словно кто-то собирал их специально, очищая дорогу для следующих путников. Черепа, ребра, фаланги пальцев — все они были старыми, выбеленными временем и эфирными выбросами, но кое-где еще виднелись обрывки истлевшей одежды и ржавые пряжки от ремней. Я насчитал не меньше дюжины скелетов, прежде чем отвел взгляд от этого зрелища.

— Первая экспедиция, — прокомментировал Скит будничным тоном, каким обычно рассказывают о погоде. — Лет двадцать пять назад, если не ошибаюсь. Богатый купец из Верхнего города решил найти Эфир-Град и разграбить его. Нанял десяток наемников, закупил снаряжение, нанял проводника — не меня, другого парня, который тоже считал себя самым умным. Никто не вернулся. Через год нашли их останки — то, что от них осталось после «шептунов». С тех пор это место и называют Тропой Костей.

— Оптимистично, — заметил я. — Вы всегда водите клиентов мимо груд скелетов, чтобы поднять им настроение?

— Я всегда вожу клиентов мимо груд скелетов, чтобы они понимали, с чем имеют дело, — парировал Скит. — Страх — отличный мотиватор. Испуганный человек внимателен, а внимательный человек живет дольше. По крайней мере, в Разломе.