Страница 50 из 57
Глава 15
В свою московскую квартиру, что находилась в доме напротив входа в «Парк Сокольники» я приехал во вторник 11-го марта примерно в 4 часа дня. Этот дом можно было с полным основанием назвать спартаковским. Так в моём подъезде жили Черенков, Дасаев, Хидиятуллин и Завров. В соседнем проживали Гаврилов и Романцев. Кроме того, в близлежащих домах дали квартиры другим моим одноклубникам. И это было очень удобно — спартаковский футбольный манеж в шаговой доступности, а если сборы в Тарасовке, то служебный автобус всю нашу банду собирал на площади Сокольнической Заставы. И мне этот район откровенно нравился: рядом парк, чистый воздух, а вышел на улицу тут же продуктовый магазин. Ну а то, что далековато от центра, так не всем же жить рядом с Кремлём, где из каждого окна площадь Красная видна. Да и потом видеть каждый день толпы приезжих и туристов то ещё наслаждение.
Поэтому войдя в прихожую, я с облегчением выдохнул и положил сумку с формой на обувную тумбу. И вдруг меня кое-что напрягло. Я когда уезжал в Сочи, то надевал ботинки, сидя на табурете. А в данную секунду никакой табуретки в прихожей не было. Она была сдвинута в коридорчик, что вёл на кухню. Учитывая, что кроме меня никто в квартире больше не жил, я мгновенно сделал самый простой вывод — здесь кто-то побывал.
«Дверь не взломана, замок сработал нормально, — пробубнил я про себя. — Если воры? То брать в доме совершенно нечего, кроме дешёвенького магнитофона „Весна-202“. А если это не воры? То могли не взять, а наоборот что-то подкинуть. Кошелёк-кошелёк, какой кошелёк?».
Я быстро снял демисезонные ботинки и прямо в замшевой куртке вошёл в гостиную. Но там вроде бы всё было в порядке. Диван, кресла и журнальный столик стояли на своих обычных местах. Простенький сервант, который закрывал собой нацарапанное на обоях нецензурное слово из трёх букв, тоже никуда не сдвинулся. Ковров у меня не имелось ни на стене, ни на полу. На кухне тоже была спартанская обстановка, как и в спальне куда я заглянул через секунду. Вместо кровати там лежал на полу один толстый пружинный матрас и рядом стоял одинокий бельевой шкаф.
— Если что-то подкинули, то что и куда? — прошипел я вслух. — Вряд ли наркотики. Они ещё не продаются на каждом углу. А вот доллары могли подсунуть.
Я покрутился в дверном проёме между гостиной и спальней и тут мой взгляд упал на несколько книжек в серванте. Одно печатное издание принадлежало перу Фенимора Купера, другое Джеку Лондону. Ещё у меня имелась книга Льва Филатова «Наедине с футболом», а также книга о вкусной и здоровой пище 1952 года, рядом с которой примостился третий том «Капитала» за авторством Карла Маркса. Его мне наверняка притащили ради хохмы, чтобы я не расслаблялся и помнил, что живу в самой свободной от «проклятого капитала» стране мира.
«А где прятать деньги, как не в „Капитале“?» — мысленно усмехнулся я и тут же бросился к серванту. Руки у меня от волнения чуть-чуть задрожали, сердце заколотилось, словно я вновь оказался на футбольном поле. И вытащив «Капитал», я его начал лихорадочно перелистывать.
— Твою футбольную дивизию, — выругался и стал грубо трясти эту книгу корешком вверх листками вниз.
Как вдруг на пол вылетела 10-долларовая банкнота с нарисованным зданием министерства финансов США на реверсе. И в эту самую секунду в мою дверь кто-то позвонил. Я резко поставил «Капитал» на его прежнее место, доллары запихал в карман и подумал, что если пришли с обыском, то неплохо бы это всё как-то зафиксировать хотя бы на магнитофон. Поэтому, не обращая внимания на звонок, что трезвонил не переставая, я схватил с нижней полки кассетный магнитофон со стоявшей внутри кассетой и включил его в режим записи. После чего забросил «Весну-202» на сервант. И только потом снял замшевую куртку и пошёл открывать дверь.
— Почему долго не открывали? — прорычал знакомый мне капитан милиции Иванов.
— В туалет сидел, — хмыкнул я. — У меня после дальней дороги запор. Или запоры сейчас уголовным кодексом запрещены? Извините, не знал.
Капитан явился ко мне в гости в сопровождении двух милиционеров рангом пониже и двух понятых, местных дворника и дворничихи, которые хмуро смотрели на меня исподлобья. А сотрудники милиции, услышав про мои проблемы со стулом, тихо захихикали.
— Это санкция на обыск, — зло проворчал Иванов, сунув мне под нос официальную бумагу с подписью и печатью. — Вы, товарищ Никонов, подозреваетесь в нарушение правил о валютных операциях. И сейчас в присутствии двух понятых у вас будет произведён досмотр.
— Тогда я официально хочу заявить, что чту уголовный кодекс, тем более правила валютных операций! — громко произнёс я, чтобы мои слова чётко прописались на магнитофон. — Можете пройти и убедится, что живу я скромно. Золотых унитазов, аквадискотеки и золотых ёршиков не имею. Между прочим, читаю правильные книги, а ещё не пью алкоголь, не играю в карты, и не употребляю запрещённых веществ. Пожалуйста, товарищи, проходите. Мне от людей скрывать нечего. Я чист перед советским законом!
Я сделал шаг в сторону и пропустил милиционеров и понятых в дом.
— Прекратите кривляться, Никонов, — прошипел капитан Иванов. — Или вы думаете, что если известный футболист, то вам всё сойдёт с рук? Приступайте, товарищи, — кивнул он милиционерам, и они в своих грязных ботинках направились прямиком в гостиную.
Там сотрудники правопорядка ради приличия смотрели диван и кресла, затем переместились к серванту и чуть ли не сразу принялись перетрясывать мои малочисленные книги.
— Между прочим, «Капитал» Маркса у меня из коллекционной серии, — соврал я. — Если порвёте хоть листочек, буду жаловаться в ЮНЕСКО. И тогда вас наверняка лишат и премии, и 13-ой зарплаты.
— Товарищ Никонов, так шутит, — хмыкнул Иванов, который в обыске участия не принимал. Он стоял рядом и украдкой бросал на меня свой цепкий и внимательный взгляд. — Это у наших советских футболистов юмор такой.
— Шутки-шутками, только зря вы на товарища Карала Маркса руку подняли, — спокойно произнёс я. — Потому что сегодня вы глумитесь над Марксом, а завтра будете рвать своими руками труды товарища Ленина. Вопрос — что тогда от вас ждать послезавтра?
— Товарищ капитан, а здесь ничего нет, — с дуру брякнул один из рядовых милиционеров, закончив терзать третий том «Капитала».
— Как нет? — опешил Иванов и тут же быстро закашлялся. — Если ничего нет, то будем считать сигнал ложным. Извините, товарищ Никонов, произошла досадная ошибка.