Страница 49 из 57
Далее стадион притих. И судья, выждав несколько секунд, дунул в свисток. Форвард ленинградской команды рванул на мая и, пробив на силу, угодил точно в Дасаева. Вратарю «Спартака» даже не пришлось гадать — в какой угол лучше всего прыгнуть. Он благоразумно остался на месте и отбил мощный удар соперника кулаками. Мяч вылетел за боковую линию поля и трибуны радостно захлопали в ладоши.
— Понимаешь, Лёва, нет смысла осуждать такое судейство, — пророкотал Старостин, присев обратно на скамейку. — Допустим накажут этого судью. Допустим переведут в Первую лигу, где ещё проще заниматься махинациями. Ты думаешь на его место кто-то лучший придёт?
— Ну надо же что-то делать? — всплеснул руками Филатов. — Надо же как-то бороться с этой системой.
— Чтобы бороться с системой, Лёва, нужно чтобы такое решение приняли на самом высоком уровне, в Кремле, в ЦК КПСС, — проворчал Николай Петрович Старостин. — Иначе тебя же потом и признают виноватым. Дескать ты порочишь высокое звание советского спорта и распространяешь клевету на наш футбол.
— Не знаю, Николай Петрович, — помотал головой Лев Филатов. — Если вообще не бороться, то никогда ничего не изменится.
* * *
В подтрибунном коридоре после 1-го тайма, который закончился со счётом — 2:0 в нашу пользу, меня нагнал форвард «Зенита» Володя Казачёнок, 27-летний светловолосый улыбчивый парень.
— Никон, ты же понимаешь, что это не мы судью «зарядили», — шепнул он.
«Аллан Чумак его через телевизор зарядил, — усмехнулся я про себя. — Заряжал бутылку водки и случайно зацепил товарища судью, который уселся посмотреть „Сельский час“».
— Над нами ведь есть большое начальство, и оно хочет, чтобы мы попали в основную сетку кубка, — продолжил он.
— А мы с парнями никого и не осуждаем, — ответил я. — Только зачем вы играете так грязно? Черенкова нам чуть не сломали. Я уже про себя молчу, мне не привыкать, — я показал два синяка на бедре.
— Так это в пылу борьбы, — смущённо пробурчал лидер атак «Зенита».
— А может лучше начнём друг друга уважать, не взирая на качество судейства? — возразил я. — Ты поговори со своими мужиками. Иначе поссоримся. Кстати, нам в чемпионате ещё дважды друг с другом играть, — сказал я и пошагал в свою раздевалку.
* * *
Вечером в доме отдыха после тяжёлой игры с «Зенитом» мы всей командой накупили вяленой рыбы и несколько ящиков пива. Николай Петрович Старостин попросил, что если уж мы собираемся отпраздновать сегодняшнюю победу и выигрыш группового турнира, то вели себя прилично — без криков, шума и прочих безобразий. И я со своей стороны пообещал присмотреть за самыми буйными. Правда пока я разговаривал с главным тренером, кто-то из наших молодых ребят стырил нарисованную финальную таблицу со стены клуба и принёс её в мою комнату.
Из этой таблицы следовало, что «Зенит», проиграв нам сегодня со счётом 3:1, занял 4-е место. А на вторую строчку, которая позволяла выйти в плей-офф неожиданно запрыгнул воронежский «Факел». Он сыграл 0:0 с «Кубанью» и должен был пропускать вперёд неуступчивый харьковский «Металлист». Однако харьковчане также сыграли по нулям с куйбышевскими «Крыльями Советов».
— Василич, знаешь, как это называется? — сказал я, кивнув на таблицу.
— Ну? — буркнул он, сосредоточенно разливая пиво по кружкам, пока остальная команда чистила рыбу.
— Нет мозгов и не надо, — усмехнулся я. — Вы нафига её сюда притащили? — спросил я у молодёжи.
— На память, — по-простому ответил Боря Поздняков.
— Детский сад, — проворчал я.
И в этот момент в нашу дверь постучали. Я быстро спрятал нарисованную таблицу под кровать. Гаврилов накинул на ящики с пивом покрывало и тогда уже сказал:
— Войдите.
— Никон, загляни ко мне в комнату, есть разговор, — крякнул «дед», тактично не войдя в наш переполненный футболистами номер.
— Начинайте без меня. Только рыбу оставьте, оглоеды, — сказал я, пробираясь на выход из комнаты.
А в чистеньком и аккуратном номере Николая Старостина меня поджидал журналист Лев Филатов. На столе «деда» лежали уже традиционные сушки, а в дополнение к ним стояло две кружки с крепким чаем. Кроме того, большую часть стола занимало миниатюрное футбольное поле с красными фишками.
— Проходи, садись, — предложил Старостин. — У Лёвы есть к тебе пару вопросов.
Я поздоровался за руку с журналистом и, внимательно посмотрев на него, принялся ждать о чём пойдёт разговор. 60-летний Филатов со своим хитрым и проницательным лицом мне напомнил мужичков, которые сидят во дворе, играют в домино и беспрестанно спорят о футболе. Они горячатся и доказывают, что этого форварда надо перевести на фланг, а этого полузащитника лучше вообще оттянуть в оборону. И ещё возмущаются, что сейчас нет таких мастеров кожаного мяча, как Всеволод Бобров или Эдуард Стрельцов.
— Красивый третий гол получился, Володя, — похвалил меня Филатов. — Удар с 25-и метров точно в девятку. Жаль такой футбол не транслировали по телевизору.
— Придёт время будут снимать даже предсезонные турниры, — ответил я. — Ибо научно-технический прогресс не стоит на месте.
— Наверно, — кивнул он. — Я хотел бы написать о схеме, по которой играет ваша команда. И вот мне что непонятно: почему вы не встаёте в стандартную расстановку 4−3–3? — журналист передвинул несколько фишек на поле. — В центре высокий «столб» Родионов, а ты и Андреев соответственно правый и левый вингеры. Так же лучше? Так правильней?
— Дело в том, что когда главный тренер ограничен в выборе исполнителей, — неспешно начал я, — то во главу угла ставится не голая схема, а такая расстановка футболистов на поле, которая спрячет все недостатки команды и подчеркнёт её достоинства. Схема — не догма. Например: у нас два первоклассных диспетчера — Гаврилов и Черенков. Они оба отдают уникальные передачи и оба слабо играют в отборе мяча. Вот я и располагаюсь рядом с ними, а не на правом фланге атаки. Я за них выполняю часть черновой работы. А под ними играет Хидиятуллин, который страхует ребят сзади.