Это не Отбор!

Она – запутавшаяся Избранная, чья искренняя и чистая любовь, как волшебная пилюля, затягивает раны покалеченного мира. Добавьте к этому вий’из – застывшие слезы Дракона, сковавшие память Богини, которая по сути – нематериальная сущность, ждущая момента, чтобы воссоединиться со своим возлюбленным. Не хватает только одного – ответного шага от Дракона, который, вместо того, чтобы заново научиться правильно любить, перебирает девушек, ища ту самую особенную и не понимает, что особенной станет та, которую он полюбит.

Айден дернул плечом – тем, за которым стояла Лика – будто продолжая отрицать ее существование.

– Это не она. Богиня любила только меня, а Шарлотта предпочла понести от другого.

И к этому другому она не бросилась на помощь.

Из–за него не покинула Аркх’ан. Ну–ну.

Кто–нибудь спросил Шарлотту, произошло ли все по ее воле?

– Заткнись. – Враг устало опустил меч. – Просто заткнись. Мне надоело тебя слушать. У тебя две минуты, чтобы все осознать и закрыть вопрос. Две минуты, пока я проверяю свою подозрительно молчаливую Дробь. Две минуты и, если девчонка продолжит ронять слезы, я ее заберу и подарю своей Избранной.

– Этому не бывать! – Рявкнул Айден так, что у меня зашевелились волосы на затылке.

Интересная реакция со сторону всегда веселого лекаря. Занятная, как сказал бы Тинхе.

– Честное слово, Дробь, я пытался не вмешиваться, – притворно вздохнул мужчина, – но всему есть предел.

Кап–кап.

Вот, значит, чем занимался Фейврис. Строил козни, дергал Дракона за хвост, все ждал пока тот до чего–то дозреет. Каждый Отбор уводил из–под его носа очередную богиню. Только схема не работала. Да, богини уходили, но сердцем продолжали принадлежать Дракону, которого подобный исход устраивал.

И с Шарлоттой такое бы устроило. Принадлежит одному, но любит и страдает по Айдену, который благородно отказывается от запретной любви «ради ее же блага».

Но вот поворотный момент.

Есть Избранная.

Есть Враг.

А Тинхе в роли злодея–искусителя прекрасен. Он способен одним единственным взмахом ресниц заставить сердце девушки замереть в предвкушении. Его тягучий голос, – о что за чарующие нотки! – наполнен всеми соблазнами мира. Аура таинственного незнакомца и непоколебимая уверенность, так и шепчут сладко на ушко: да, это я, тот самый, кто заберет тебя из ужасных отношений, освободит от проблем, домашнего быта и ипотеки, и увезет на край света, чтобы придаваться с тобой самым запретным и изощренным страстям (печеньки там в постели жевать, копи–лувак молоком разбавлять, пиццу с ананасами готовить).

Одной целенаправленной улыбки Врага хватило, чтобы Айден перехватил Лику и прижал к себе (предусмотрительно перекрыв ей обзор), а та наконец в полный голос разрыдалась в его объятиях.

Но Тинхе было не остановить. Он актер, который выкладывается по полной.

– Так как тебе идея, Дробь? Возьмем ее? Закажем ей платьица. Будешь ее наряжать. Волосы расчесывать. Косички заплетать. Заколочки, бантики, сережки всякие. Или что вам девочкам нравится? Она такая крохотная, почти как куколка! А когда родит – попробуешь себя в роли матери.

Айден угрожающе оскалился.

– Ребенок останется с Шарлоттой.

– Она не потянет. – Непринужденно продолжал Враг, легко играя своими и чужими эмоциями. – Тебе ребенок не нужен, а мою Дробь немного займет, пока я буду занят ее потерей.

– Я не позволю из Шарлотты сделать игрушку. – Прорычал Дракон и зеленые радужки вытянулись, как у кошки. – И из ее ребенка тоже.

– Послушай, девочка, эрм Амарант бросит тебя при первых неурядицах. Я же со своими вещами обхожусь очень бережно. Дай только знак, что готова попрощаться с терзающими тебя чувствами, и я приду, чтобы превратить твою жизнь в сказку, которой ты достойна.

Здрасьте, это что, мы сразу перешли на третью стадию отречения Избранной?

– Не слушай его, Шарлотта. Я сам позабочусь о тебе. – Айден обнял девушку крепче, теперь перекрывая возможность не только видеть, но и слышать Врага. Стянул с ее волос одно из украшений, простым движением избавился от лишних элементов, что–то согнул, и полученное кольцо натянул на безымянный пальчик Избранной.

Тинхе усмехнулся.

– Она еще не сказала «да». Две минуты, Дракон.

Мужчина в черном вложил меч в ножны и на правился ко мне. Айден меж тем судорожно опустился перед Шарлоттой на колени и принялся что–то шептать.

– И ты спрашиваешь, почему будучи Странником я занялся Избранными. Все эти истинные и нареченные – они же ни черта не понимают, пока у них это не заберешь. Дробь? Дробь, если ты действительно к ней прикипела, я ее правда заберу. Дай только сообразить, что могло случиться с твоей магией. Дробь, а чем это ты занята?

Кап–кап.

Я повернула ладони к Тинхе.

Мне хотелось сказать ему: эй, посмотри какая забавная иллюзия, представляешь, я вижу кровь. Но голос не слушался и мне удалось только улыбнуться.

– Что это, Дробь?

Забавное выражение было у Врага. Что оно вообще значило? Продолжает играть? Сегодня он кладезь сюрпризов. Злился, в ярость впадал, мечом размахивал, ругался, на бога напал, нотации дракону прочитал, возлюбленного Избранной в чувства привел.

Мой герой.

Так что с его лицом? Испуг? Нет, он должен улыбаться, как и я.

– Ты поранилась? – Тинхе оказался рядом слишком быстро. В его руке уже был вытащенный из рукава платок. Взгляд суетливо шарили по моему телу. – Где?

Такой смешной.

Ткань платья давно потемнела от воды, подтопившей остров. Кровь на ней едва ли была заметна, тем более в тумане призрачных облаков и в свете красных фонариков.

– Держи, – он скомкал черную ткань и прижал к моей груди. Я испытала досаду. Мне не хотелось портить его одежду своей кровью. Он так щепетильно к ней относился. Но Тинхе продолжал давить, и я подчинилась, стараясь все же не касаться его самого. – Дробь? Дробь! Ты меня вообще слышишь? Черт. – Мужчина подхватил меня на руки и не запачкать его костюм стало сложнее. – Амарант! Почему атаме навредил ей, это же ритуальный атрибут.

Айден озадаченно моргнул. Он все еще стоял на коленях перед Шарлоттой и оклик Врага сбил его с толку.

– Прокол совершается для подпитки сущности остальными. – Озадаченно произнес он. – Дроби такая процедура не нужна, она же целостная сама по себе. Фэй не стал бы ее протыкать, он собирался оставить ее в живых.

Краски спали лица Тинхе, оставив белое полотно.

Да, меня недобог собирался оставить, его – нет.