Страница 83 из 108
Глава 42.
Час перед рассветом – самый тёмный. Яр нарочно дожидался его, затаившись в зарослях клёна-убийцы близ рва, что опоясывал высоченную крепостную стену. Патрулировали её, неспешно прохаживаясь туда-обратно, двое дозорных, и ещё двое несли вахту у стрельницы над воротами.
Мало. Хотя большего и не требовалось: Дольные земли – благодатная вотчина, самая безопасная во всём Загорье. Самый первый князь Раздолья взял в жёны дочь мага с Грозовой Скалы. Чародейской силой д
е
вица не обладала, но в приданое за ней шла печать, блокирующая всякое колдунство. А уж когда нынешний владетель признал власть Перелесья, в Дольные земли перестали соваться лихолюды и обиралы, промышлявшие на большаке. Забыли дорогу сюда и совоглазы, которыми кишели окрестные леса. Вот уже двадцать зим царили здесь мир, покой и такая благодать, что Согодаевы дружинники, верно, позабыли, с какой стороны за меч браться.
Яромир знал это и прекрасно понимал: избалованные лёгкой жизнью дозорные нападения не ждут. И хорошо – нападать он не собирался. Зачем устраивать резню, если можно пробраться тихо и незаметно?
Когда мгла на востоке сгустилась, Ледорез покинул убежище. Добрался до рва короткими перебежками и бесшумно сполз в холодную, мутную, заметно подкисшую воду. Глубоко вдохнул и нырнул. В три мощных гребка добрался до бермы [1], а от неё – уже ползком – до крепостной стены. Всю ночь Яр наблюдал за дозорными и вычислил слепую зону: место стыка отводной стрельницы с южным крылом почти не попадало в поле зрения патруля. Туда он и направился.
Карабкаться пришлось медленно: отыскать выщерблены в кромешной тьме не так-то просто. Ледорез слепо шарил по кладке, цеплялся, упирался, подтягивался, а зловонная вода ручьями стекала с волос и одежды. Слава Небу, он был без кольчуги: спрятал её под трухлявым пнём в рощице и, малость поколебавшись, пристроил туда же меч в ножнах. Марий одобрил решение – такие дела, как это, лучше проворачивать втихую, без лишнего шума, иначе можно влипнуть по самые бобки.
Последний рывок оказался неудачным: брешь под сапогом раздробилась, и мелкое каменное крошево посыпалось вниз. Дозорные отошли уже прилично, но шорох заставил их обернуться. Один решительно двинулся в сторону стрельницы.
Погань!
Ледорез подтянулся, влез на стену и укрылся за зубцом. Замер. Сконцентрировался, внимательно слушая шаги. Патрульный приближался, и Яр напрягся, точно ирбис перед прыжком.
Заметит? Не заметит? Пройдёт мимо? Или…
Рука сжалась в кулак. Если дойдёт до дела, надо вырубить стража быстро, чётко и тихо, чтобы даже пикнуть не успел. Иначе…
Шаги резко стихли. Слишком резко.
Ледорез различил приглушённый полустон-полувсхлип. Нахмурился. Осторожно выглянул из укрытия и…
Твою же погань!
Дозорный стоял истуканом, приоткрыв рот и закатив глаза, а со спины его обнимала, жадно причмокивая…
– Ты чего творишь? – прошипел Ледорез, и Люсинка оторвалась от жертвы. Несчастный страж повалился мешком. Его товарищ лежал ничком чуть поодаль.
– Ем, – отозвалась упырица, подняв на него незамутнённый изумрудный взгляд.
Выглядела она потрясающе: алебастрово-белая кожа, блестящие медные локоны, полные груди под тончайшим газовым пеньюаром. И карминово-красные губы. Яркие-яркие.
Она заметила, что он смотрит на них, и протёрла пальцами уголки рта.
– Что? Испачкалась? Такое случается.
Яромир скрежетнул зубами.
– Мой бычок недоволен? – она прищурилась. – Люблю, когда ты в гневе. Горячая кровь пахнет так завлекательно, да и на вкус гораздо приятнее.
– Зачем ты здесь?
– Разве не очевидно? – она воспарила, уселась на зубец и закинула ногу на ногу. – Помогаю тебе.
"Хороша помощь", – угрюмо подумал Яромир и порадовался, что оставил Зяблика в Синегоркином лагере: мертвячка сгрызла бы пиявца в два счёта.
– Сгинь, – бросил Яр, припомнив жест, коим сопровождал это слово Бахамут. Карлик складывал пальцы козой и плевал промеж них.
Ледорез повторил трепястоков ритуал точка в точку. А ну как сработает…
– Фу, как грубо, – упырица надула губки. – Ради тебя я убила человека!
– Двоих, – уточнил Яромир, кивнув на лежащее поодаль недвижное тело.
– Одним меньше, одним больше – какая разница! – отмахнулась вампирша. – Скажи лучше, когда мы, наконец, предадимся разврату? Я уже устала ждать.
– Твои проблемы. – Ледорез не собирался тратить время попусту. Но оставлять Люсинку без пригляда дело опасное. – Уходи, откуда пришла.
– Неблагодарный! – она слетела вниз, приблизилась и… ухватила его за шею.
Яр захрипел, дёрнулся, вцепился в тонкую белую руку, а Люсинка, как ни в чём не бывало, приподняла его и вжала в стену. Лукаво улыбнулась.
– Забыл, что сытая я сильнее десятерых мужчин? – она кокетливо склонила голову набок. – Глупый маленький бычок. К тому же, весьма неосмотрительный. У тебя даже нет с собой серебра.
– Е-есть… кое-что… п-получше… – выдавил Яромир, выразительно глянув за её плечо.
Упырица обернулась и выругалась. На востоке занимался рассвет, расплёскивая по горизонту алое зарево. Рождался новый день.
– Ничего, – сказала она, возвращая внимание Яромиру. – Это ничего. Мы ещё увидимся. И твоя полоумная сюзеренша не сможет нам помешать.
Люсинка поцеловала его. Глубоко. С языком. Горячо, жадно и мокро, оставив во рту тошнотворный привкус чужой крови.
– Не прощаюсь. – Упырица разжала пальцы, и Яр чуть не упал, потеряв равновесие. – Скоро увидимся.
Она сделалась прозрачной, а потом вовсе растаяла, словно туман. Последними исчезли глаза, и Ледорезу потом ещё долго мерещились зелёные точки.
Дозорных обнаружили ранним утром, с первыми петухами. Поднялся гвалт, суета, на стену отправился сам старый Согодай в сопровождении бояричей, лекаря, столетней согбенной знахарки, которая больше походила на ведьму, и писаря. На дворе собрались все обитатели замка от мала до велика. Бабы охали, ревели, заламывали руки и прижимали к себе детей. Мужики хмурились. Кое-кто даже принялся затачивать осиновые колья. Люсинка особо не вымудрялась, поэтому сообразить, кто повинен в гибели стражников, труда не составляло.
– В Раздолье проник вомпер кровопивец, – авторитетно заявила знахарка, когда лекарь повелел накрыть тела пологом из мешковины, а писарь суетливо заскрипел пером по пергаменту. – Убиенных след немедля предать огню, шоб зараза вомперова не разошлася.
Она осенила себя защитным знаменьем, а Согодай кивнул.