Гостья

Глава 12

Неудача

– Не может быть! Ты все перепутала! Как же так?

Я вгляделась в даль. К горлу подкатила тошнота. Неверие постепенно сменялось ужасом.

Вчера утром я съела последний раздавленный кекс. Вчера днем обнаружила сдвоенный пик и повернула на восток. Мелани показала мне последний ориентир, и я чуть не рехнулась от радости. Вчера вечером я допила последнюю воду. Так прошли четвертые сутки.

Нынешнее утро оставило смутное воспоминание о слепящем солнце и отчаянной надежде. Времени становилось все меньше, паника нарастала. Я обшарила взглядом горизонт в поисках ориентира: длинное плато, по бокам – невысокие вершины, похожие на часовых. Горы на севере и востоке сплошь утыканы зубцами, плато там просто не поместится…

В середине утра – солнце светило с востока, прямо в глаза, – я решила передохнуть. Меня напугала собственная слабость. Каждая мышца ныла, но не только от ходьбы, изнурения и сна на голой земле. Тело стремительно теряло влагу и отчаянно сопротивлялось. Мне долго не протянуть.

Я повернулась спиной к солнцу, чтобы уберечь глаза, и увидела…

Вот же оно, далеко-далеко на западе, – длинное, безошибочно узнаваемое плато, обрамленное вершинами-часовыми, дрожащее, словно мираж, темным облаком нависающее над пустыней. Все это время мы шли не туда. Теперь расстояние до последнего ориентира больше, чем мы преодолели за весь поход.

– Не может быть, – прошептала я.

Мелани замерла и лишилась дара речи, отчаянно пытаясь осознать ужасную действительность. Я разглядывала знакомые очертания гор, пока на меня не обрушилась тяжесть ее скорби и понимания, заставив упасть на колени. Безмолвный вопль – признание поражения – эхом отразился в голове, добавив новый уровень боли. Прерывистое дыхание перешло в беззвучный, бесслезный плач. Солнце светило в спину, опаляя волосы жаром.

К тому времени, как мне удалось взять себя в руки, тень под ногами сжалась в кружок. Превозмогая боль, я поднялась с земли. В кожу впились мелкие камушки. Я не потрудилась их отряхнуть. На западе, дразня, маячило заветное плато.

Наконец, толком не понимая зачем, я двинулась дальше. Одно было несомненно: я иду сама, по своей воле. Мелани сжалась у меня в мозгу – крошечная капсула боли, свернувшаяся в тугой клубок. Помощи от нее ждать не приходилось.

«Хрум, хрум…» – хрустел песок под ногами.

– Старый псих, – пробормотала я себе под нос. Из груди вырвался хриплый кашель, за которым последовала серия скрежещущих звуков, и только когда глаза защипало от непролившихся слез, я вдруг поняла, что смеюсь. – Здесь никогда… никого… не было! – Меня затрясло в припадке истерического хохота. Я брела вперед, словно пьяная, оставляя неровную цепочку следов.

Нет.

– Мелани вышла из оцепенения, дабы защитить веру, за которую до сих пор цеплялась.–

Наверное, я где-то ошиблась. Это я виновата.

Я снова рассмеялась, уже над ней. Обжигающий ветер унес мой смех.

Погоди, погоди… А вдруг они пошли тем же путем?

Ее неожиданный страх застал меня врасплох. Веселье как рукой сняло. Я поперхнулась горячим воздухом, лихорадочно завертела головой в поисках свидетельств, что я не первая жертва пустыни. Вокруг раскинулись бескрайние просторы, но взгляд невольно продолжал выискивать… останки.

Конечно нет,

– успокаивала себя Мелани.–

Джаред умный. Он ни за что не пошел бы сюда без подготовки. Он не станет подвергать Джейми опасности.

Ну разумеется,

– ответила я, отчаянно надеясь, что это правда.–

Во всей вселенной не найдется других таких дураков, как мы. Джаред сюда и не сунулся. Скорее всего, вообще не догадался. Жаль, что ты такая догадливая.

Ноги продолжали нести меня вперед. До горы слишком далеко. Идти не имеет смысла. Даже если мы чудесным образом окажемся у цели, что тогда? Там ничего нет. Не от кого ждать спасения.

– Мы умрем, – проговорила я. Удивительно, но в моем сиплом голосе не было страха, просто констатация факта. Солнце жаркое. Пустыня сухая. Мы умрем.

Да.

– Мелани тоже не выказала волнения. Проще принять смерть, чем смириться с тем, что все наши усилия оказались впустую.

– Тебя это не беспокоит?

Она немного подумала.

По крайней мере, я не опустила руки. И победила. Я их не выдала. Сделала все возможное, чтобы их найти. Старалась сдержать слово… Я умираю ради них.

Я смогла ответить только через девятнадцать шагов. Девятнадцать раз под ногами бесполезно хрустнул песок.

– А ради чего умираю я? – Иссушенные слезные каналы снова защипало. – Потому что проиграла? Поэтому?

Я насчитала тридцать четыре шага, прежде чем Мелани подала голос.

Нет, я так не думаю. Наверное… ты умираешь, чтобы стать человеком.

– Она уловила двойной смысл фразы, и в ее мыслях мелькнула улыбка.–

Посетив столько планет, сменив столько носителей, ты наконец нашла место и тело, ради которых готова умереть. Мне кажется, ты обрела свой дом, Странница.

Песок хрустнул десять раз.

У меня не осталось сил шевелить губами.

Жаль, не получилось задержаться здесь подольше.

Я не вполне поняла смысл ее ответа. Вероятно, Мелани пыталась меня подбодрить, в благодарность за то, что я притащила ее сюда умирать. Она победила; осталась в своем теле до конца.

Шаги начали замедляться. Мышцы умоляли о пощаде, будто я могла чем-то помочь. Наверное, я бы остановилась, однако Мелани оказалась настойчивее.

Теперь я ощущала ее во всем теле. Шаг стал шире и ровнее. Усилием воли она тащила мой полумертвый остов к недостижимой цели.

Эта бессмысленная борьба принесла ей некоторую радость. Из-за слабости я теряла контроль над телом – нашим общим телом, – а Мелани обретала. Она упивалась свободой шевелить руками и ногами, двигаться по собственной воле, пусть и без толку. Даже мысль о медленной смерти меркла перед этим наслаждением.

Как думаешь, что будет, когда мы умрем?

– спросила она, пока мы шагали навстречу неминуемой гибели.

Ничего

,– твердо, уверенно ответила я.–

Поэтому мы называем такую смерть окончательной.

Души не верят в загробную жизнь?

У нас и так много жизней. Ждать чего-то еще… пожалуй, слишком. Каждый раз, покидая носителя, мы умираем, а вселяясь в следующего – возрождаемся. Здесь же я умру навсегда.

Последовало долгое молчание. Ноги двигались все медленнее.

А ты?

– наконец спросила я.–

Ты веришь в жизнь после смерти, даже после всего, что случилось?