Страница 41 из 57
Последние хорошо знали свое дело. Их каски, спрятанные под пятнистыми матерчатыми чехлами, мелькали в земляных проемах передовой линии укреплений, выдавая наличие и расположение многочисленных стрелковых ячеек. Каждый заметный камень, кустик или приметная кочка были пристреляны ими заранее и служили ориентирами. На сотни метров вокруг все было отмечено наблюдателями и нанесено на схемы.
Гитлеровцы хорошо подготовили в этом месте свою полосу обороны. Вклинили ее с одной стороны между несколькими болотцами, плотно заросшими вокруг кустарником и деревцами, с другой стороны их окопы обходили по краю крохотную деревушку, стоявшую на возвышенности, и упирались в полоску густого леса, где сначала они петляли по вытянутому на пару километров пригорку, а потом вклинивались в заболоченное место. Сверху отчетливо был виден и хорошо просматривался почти по всему руслу ручей, правый берег которого сначала образовывал песчано-глинистый уклон, а потом резко поднимался наверх, обрамляя полоску леса. Затем ручей терялся в широком поле и уходил к болотам. Тем самым вся оборонительная линия гитлеровцев, с фронта обнесенная полосами минных полей, чередующимися с рядами колючей проволоки, могла считаться неприступной для штурма легкой пехотой.
И если действия последней не будут поддержаны тяжелой техникой, а предварительно не сделают свою работу артиллерия и минометы, не сбросят бомбы и «эрэсы» с воздуха штурмовики, не проделают проходы саперы, то все атаки будут отбиты одна за другой, начнут захлебываться, сталкиваясь с хорошо организованной обороной. Пехотные цепи станут уничтожаться ливнями пуль, утыкаясь в полосу заграждений из колючей проволоки, напарываясь на мины, и солдаты начнут массово гибнуть, выполняя смертельный приказ о взятии очередной высоты.
Перед атакой прошла предварительная артиллерийская подготовка продолжительностью пятнадцать минут. Заблаговременно поработали разведчики, выявив и обнаружив много значимых целей, в число которых вошли доты и дзоты, огневые точки, минометная батарея, склад боеприпасов и один из штабов. Потрудились саперы, обнаружив и обезвредив в ночной мгле немало противопехотных мин, что позволило создать проходы-коридоры для броска пехоты до самой линии проволочных заграждений. Атака стрелковых рот хоть и началась стремительно, внезапно, противник все равно оказался готов к ее отражению лучше, чем кто-либо предполагал.
Командиры двух взводов, ведя своих подчиненных, в горячке боя и от волнения сбились с пути и ушли от намеченных ориентиров в сторону, а потому напоролись на мины, не попав в подготовленные саперами проходы для пехоты. Проволочные ограждения не были снесены артиллеристами полностью ни в одном из мест, чтобы не снижать темпа броска вперед. Да и готовность врага оказалась на голову выше его предполагаемых возможностей.
Залегшие цепи пехоты, прижатые пулеметным огнем к земле, начали медленно откатываться назад. Ползком, короткими рывками до ближайших укрытий, солдаты спасались, оставив намерения выполнить приказ о взятии укрепленной линии обороны врага. Самые меткие немецкие стрелки и снайперы срезали своими выстрелами тех, кто не успевал вовремя залечь. Наблюдатели и корректировщики минометного огня наводили по обнаруженным скоплениям пехотинцев, стараясь ударить по воронкам от снарядов, в каждую из которых сразу набивалось по несколько человек, давя друг друга и прячась, руководствуясь исключительно животным инстинктом, нацеленным на выживание.
Уцелевшие в самом начале боя командиры взводов, лично поднимавшие своих подчиненных в атаку, пытались криками и выстрелами в воздух возобновить движение вперед. Но их в грохоте боя никто не слышал. А если и слышали, то единицы. А потому никто не поднимался и не образовывал под огнем врага новую атакующую цепь, рискуя погибнуть или быть раненым уже через секунду-две-три.
Матерная ругань, ор и крики раненых, стоны и даже плач, заглушаемые грохотом пулеметного огня и разрывами мин, интенсивность которых заметно падала уже через непродолжительное время после открытия огня по атакующим пехотинцам, слышались на поле.
Через каких-то десять-пятнадцать минут на НП уже стало все ясно. Бой был проигран. Пехота залегла, и никакая сила не могла ее поднять, чтобы заставить атаковать снова. Командир полка скрипел зубами, кривил лицо, хмурился и злобно сплевывал себе под ноги. Начальник штаба кричал что-то в сторону связистов, чтобы они быстрей передавали требуемую информацию в подразделения. Капитан-артиллерист, прижимая к уху трубку коммутатора, громко называл координаты новых целей, ожидая, что вот-вот последует приказ подавить их огнем гаубичного дивизиона, расположенного в ближнем тылу, за лесом, всего в паре километров от позиций стрелкового полка.
Залпов орудий долго ждать не пришлось. Приказа из штаба дивизии о взятии высоты никто не отменял. А следовательно, его надо было выполнять. Грохот работы орудийных расчетов донесся до передовой. Еще секунды – и тяжелые снаряды начали сыпаться на головы врага. Взлетели ввысь фрагменты разнесенных в клочья блиндажей, пулеметных гнезд, перекрытий над траншеями, где пыталась спастись от смерти вражеская пехота. Над залегшей цепью солдат стрелкового полка начал стелиться дым от разрывов, стремительно начавший спускаться вниз, принося им запах гари с уничтожаемых артиллеристами и минометчиками позиций противника.
— Еще три минуты, три минуты! – орал кто-то сзади, по-видимому, один из офицеров, направленный штабом полка для личного руководства оробевшей пехотой и для возобновления атаки. – Приготовиться!
В стороне кричал нечто подобное еще один голос. Скорее всего, тоже принадлежавший кому-то из офицеров, добавляя с отборным матом вперемешку:
— Я вам залягу! Пристрелю, кто не поднимется!
— Ничего, ребята! Сейчас выбьем фрица! Тогда и отдохнем! – чуть тише произносил третий, немного мягче, чем остальные, но тоже пытавшийся поднять солдат в атаку.
— Пошли вперед! Пошли! Встаем! Пристрелю! Расстреляю на месте любого труса и паникера! – теперь уже кричал каждый, кто носил на плечах офицерские погоны.