Страница 56 из 89
Вдруг впереди Анастасия увидела человеческую фигуру. Та быстро к ней приближалась. Девочка снова скрылась в ветвях и принялась смотреть оттуда.
Женщина. По поляне шла женщина.
Сначала Насте захотелось выйти и попросить её о помощи, но необъяснимый страх удержал её от этого. Когда она пригляделась получше, то увидела, что «шла» не совсем точное слово. Незнакомка скользила по снегу, нисколько не проваливаясь и не оставляя следов. Одета она была в чёрное платье, красивое, но сильно изорванное, невероятно длинный подол волочился по сугробам. Когда загадочная женщина подошла ближе, Настя смогла разглядеть лицо. В нём присутствовало нечто величественное, дворянское. Идеально ровные дуги бровей, алые губы, тонкие аристократические черты лица, бледная, почти белая кожа. Неестественно длинные тонкие пальцы заканчивались острыми ухоженными ногтями чёрного цвета. На шее красовалось украшение в виде черепа, на поясе висел короткий кинжал с большой расписной рукоятью. Словно царица из сказки.
Вдруг женщина остановилась и подняла вверх правую руку. Откуда-то с неба прилетел огромный ворон и сел ей на запястье. Перья его сияли стальным блеском, когти казались неестественно большими и сверкали в свете луны как антрацит. Настя посмотрела на глаза птицы, и у неё перехватило дыхание. Зрачки отсутствовали. Глазницы светились кроваво-красным светом. Ворон открыл клюв и каркнул во всё горло. Звук был настолько громким, что девочка прижала руки к ушам. Эхо вторило ворону. Вдруг женщина повернулась и посмотрела прямо Насте в лицо. В глазах незнакомки отражалась ледяная бездна, полная страданий и ужаса. Они поглотили сами мысли девочки. Она не успела даже закричать и провалилась в беспамятство. Последнее, что она увидела, – сотни полупрозрачных расплывчатых тварей устремились к ней.
* * *
Иван сидел на скамье и тревожно смотрел в окно. Уже стемнело, а его дочки всё не возвращались. Ведь, если они заблудятся в лесу, беды не миновать, искать придётся долго. Вдруг в дверь в сенях сильно застучали, его жена кинулась открывать, и в следующую секунду в избу вбежала перепуганная Арина.
– Настя потерялась!
– Где?
Иван подошёл к дочери.
– Там, – Арина махнула рукой, – мы там в прятки играли, а она ушла куда-то, я даже не заметила.
– Эх, – вздохнул Иван и принялся собираться.
– А где играли?!
Из-за печи вышла Глафира Матвеевна.
Никогда её ещё не видели столь встревоженной. Она буквально буравила взглядом вошедшую Арину.
– Там, в лесу. Я спряталась, а Настя ушла туда, дальше.
– Вот ведь безалаберные! И кто вас только в лес пустил?!
– Пойдём искать, – сказал Иван, натягивая валенки.
– Обожди идти, темень кругом, а ты леса толком не знаешь, – строго сказала Глафира.
– Как не знаю?! – спросил Иван.
Но, заглянув в глаза тёщи, отступил: в них читалась такая сила и решимость, что он невольно дрогнул.
– Ждите меня! – сказала она, закутываясь в шаль и надевая валенки.
– Хорошо. А если не вернётесь? – спросил Иван.
– А коли не вернусь, то за мной не идите.
С этими словами старуха закончила одеваться и вышла в сени.
Повисло тягостное молчание. Иван сидел у окна и смотрел в пол. Его жена Варвара занималась стряпнёй у печи. Арина забралась на печку и там тихонько плакала.
– Одно слово – ведьма, – прошептал Иван.
– Мне иногда и самой с ней страшно, – раздался из печного угла голос Варвары. – Когда я маленькой была, она ещё чаще в лес ходила да дома чёрт-те что устраивала. Разложит дощечки, вырежет на них знаки тайные и давай распевать не пойми что. Мне строго-настрого запретила нос в её дела совать. Говорила, что слабая я, не для меня эти знания.
– Да слышал я это всё! Ведьма не ведьма, главное, пусть Настюшку найдёт.
Отец Насти порой злился на тёщу за её заносчивый нрав, но очень уважал и ценил. Как-то раз местный кузнец Гаврила вздумал о ней дурно отозваться, так дело до драки дошло, их потом мужики еле разняли. В деревне все знали: Иван своих в обиду не даст.
В тревожном ожидании минуты казались часами. Иван уже взял ружьё и принялся надевать тулуп, как вдруг дверь распахнулась и в избу, тяжело дыша, ввалилась Глафира Матвеевна с Настей на руках. Губы и лицо у девочки были бледными.
– Наконец-то! Где она была?! – спросил Иван.
– Под елью у поляны лежала, далеко в лес дурочка забрела, а ведь говорила… – прохрипела старуха и положила внучку на скамью.
– Как она?
Иван с Варварой подбежали к дочке.
– Закоченела она. Ножки ей растирайте. А я ручонками займусь, главное, чтобы не отморозило.
Настю быстро раздели, растёрли ей руки, ноги и щёки, а после положили греться на печку. Иван улыбался, Варвара и Арина плакали от радости. Но Глафира Матвеевна с мрачным видом села у окна, что-то разглядывая в ночной мгле, и бормотала себе под нос. Поначалу отец Насти не обращал на это внимания, но одно услышанное слово заставило его насторожиться.
– Кощный день, – шептали губы старухи, – кощный.
* * *
Настя сильно простудилась, но постепенно шла на поправку. Бабушка натирала её специально приготовленными мазями, поила еловым настоем. Девочка не рассказала ничего примечательного. Просто заблудилась, побежала вглубь леса от волков и заснула под деревом.
Однако Глафира Матвеевна теперь стала вести себя с ней по-другому. Она почти не разговаривала с внучкой и вообще старалась избегать её. Во всём поведении старой женщины читалось беспокойство, она часами сидела и напряжённо смотрела в окно, при этом губы её беззвучно шевелились. Пару раз она ходила в лес и не возвращалась оттуда очень долго. Теперь Глафира Матвеевна тщательно запирала двери перед сном и повесила в сенях амулет.
Родители смотрели на это сквозь пальцы, решили, что старушка просто переволновалась. Но Настя отнеслась к этому серьёзно: бабушка больше не рассказывала ей сказок, не обучала рукоделию, а любые попытки заговорить резко пресекала. Сначала девочка подумала, что Глафира Матвеевна винит её за эту выходку с походом в лес. Как-то раз она подошла и извинилась перед ней за это. Но старая женщина отреагировала совсем уж странно.
– Тебе не за что извиняться, – сказала она, пристально смотря внучке в глаза, взгляд её выражал глубокую печаль, – это мне, дуре старой, вовремя думать надо было.
Затем она отправилась к печке готовить ужин. От Насти не ускользнула странная дрожь в её голосе. Старушка явно чего-то боялась. Но только вот чего именно?