Страница 51 из 68
Окунев молчал, опустив глаза. Но именно это сейчас дало понять молодому солдату, что его задержка в стрельбе, не вовремя закончившиеся патроны, последовавшая перезарядка винтовки, его промахи по цели из-за нервозности и волнения, были причиной гибели Усова.
— Ты ни в чем не виноват, – тихо произнес Окунев. – Не вини себя. Такое бывает. В бою всегда что-нибудь происходит не так, как тебе хочется. К твоей работе претензий ни у кого нет. Стрелял ты отменно. Считай, все пули в цель. Без тебя ничего не получилось бы.
Сидевшие рядом пленные закивали в благодарность и в знак поддержки его слов.
Валентин положил к их ногам взятые на мельнице винтовки и тут услышал у себя за спиной голос Павлова:
— Готово, командир.
Окунев поднялся и кивнул всем остальным, чтобы следовали за ним. Перед вошедшими внутрь мельницы людьми предстала печальная картина – не очень глубокая, наскоро выкопанная могила, в которой лежало тело мертвого разведчика, носившего позывной «Усов». Молодой, лет двадцати двух, высокий, широкоплечий, полный жизненных сил парень был помещен в нее и положен на расстеленную плащ-палатку, которой предстояло выполнить роль покрывала, а потому она была откинута в сторону. Окунев, Горелов, Павлов, Валентин и оба бывших пленника в траурном безмолвии встали вокруг могилы.
— Как звали-то его? – первым прервал скорбное молчание один из диверсантов.
— Не знаю, – тихо ответил командир и добавил немного громче, отвечая более подробно: – Я не знаю ни ваших имен, ни фамилий. И вы обо мне ничего не ведаете. Так нужно.
Ему в ответ никто ничего не сказал, а уже через минуту Окунев, Павлов и Горелов подняли над головами предварительно разряженные автоматы и щелчками затворов салютовали своему павшему в бою товарищу.
— Спи спокойно, друг. Мы за тебя отомстим! – произнес напоследок один из них.
Поспешные похороны завершились быстрым, но тщательным созданием маскировки могилы павшего бойца. Чтобы идущий снегопад способствовал сокрытию следов деятельности группы Окунева, была разобрана часть одной из стен мельницы. От этого ветер стал интенсивнее заносить внутрь ее хлопья снега, которые в считаные минуты создали легкий ковер на поверхности свежей могилы.
— Следуйте за нами. Через пару километров расходимся, – произнес командир группы, обращаясь к бывшим пленникам.
— А с вами нам нельзя? – спросил его тот, что был в гражданском полупальто.
— Нет! – резко ответил Окунев и пояснил: – Вы не прошли проверку. Кто вы есть на самом деле, я не знаю. Оружие я вам дал. Дальше сами. Для начала партизанской деятельности этого хватит.
Потом он обвел их внимательным взглядом и уже более мягким голосом добавил:
— Да и слабоваты вы после неволи. Не будете успевать за нами. А мне темп нужен, сила и выносливость.
Через двадцать минут быстрого передвижения по заснеженному лесу он остановил свою группу для привала. При этом всем сразу стало понятно, что Окунев сделал это только из-за новичков в его команде, какими были освобожденные из немецкого плена красноармейцы. Они уже вскоре после отхода от мельницы начали отставать, чем сильно повлияли на общий темп движения и заметно тем самым сбавили скорость. Бывшие узники отстали от остальных не менее чем на сотню метров. А когда они настигли группу, то высокий солдат сразу начал громко кашлять, а потом в бессилии опустился на землю, прислонившись спиной к стволу дерева.
— Разводите костер, – обратился Окунев к Горелову и Павлову. – Быстро сварим бульон, чтобы этих немного подкормить. Заодно помянем Усова. Потом расходимся. Мы своей дорогой пойдем, они – своей.
Бойцы кивнули в ответ и тут же занялись выполнением полученных указаний. Валентина Окунев отправил разведать намеченный путь, с удалением от их временного лагеря на пару километров вперед. Когда же тот вернулся назад, чтобы доложить обстановку командиру, то увидел непонятную для себя картину. Там, где должен был гореть костер и греться над ним котелок с бульоном, лежали полуобгоревшие обломки веток, которые по виду очень быстро потушили простым набрасыванием снега сверху.
— Уходим! – почти прокричал Валентину Окунев.
— Почему? – вырвалось у того в ответ.
— Шкурой тот оказался, что в пальто, – произнес командир, снимая с ветки дерева свой вещмешок и закидывая его за спину. – Стукачом был в лагере. Пока мы возились с едой, дрова собирали, а я карту смотрел, он смылся. Пошел по дрова, а сам удрал. Причем по нашим следам, пока снег их не засыпал. Так что ждать нам тут нечего.
Окунев подошел к высокому красноармейцу, растерянно стоявшему посреди их временного лагеря, и произнес, глядя тому прямо в лицо:
— Неужели ты этого не знал?
Бывший узник ничего ему не ответил и продолжал молча стоять, опустив голову. Потом он распахнул шинель и скинул ее на снег. Расстегнул ватник, поднял тонкими грязными пальцами к груди нижнюю часть гимнастерки и начал что-то снимать с себя, развязывая на животе веревки. Через минуту возле его ног лежал вытянутый сверток из плотной красно-бурой материи, с позолоченным тиснением по краям.
— Что это у тебя? – рявкнул в сторону красноармейца раздраженный бегством лагерного стукача Окунев.
— Это знамя шестнадцатого полка! – прокашлявшись, ответил солдат. – Со мной из окружения политрук выходил. С собой его в вещмешке нес. Дорожил им очень и все время говорил, что без боевого знамени воинскую часть позорно расформируют. А пока знамя существует, то и полк его живет. Он сам погиб потом. А знамя я у него принял. Сначала тоже в вещмешке носил. А потом вокруг тела повязал. Так к немцам и попал. В лагере прятал какое-то время. А как холодать начало, на себя намотал. Я худой. А под шинелью и ватником все равно незаметно.
— Это верно! – сказал Окунев, оценивающим взглядом окидывая тощее до костей тело беглого узника.
— Заберите его с собой, а то я не дойду. Очень уж слаб я, – произнес красноармеец, бережно поднял сверток знамени и протянул его командиру.
Тот взял переданную боевую реликвию и, бросив взгляд на Валентина, произнес, адресуя тому свои слова:
— Боец Сафронов, отвечаешь за сохранность знамени шестнадцатого полка! Беречь пуще себя самого. Умри, а стяг боевой сохрани! Запомни это!
— Есть, товарищ Окунев! – ответил молодой солдат и бережно принял из рук командира передаваемое ему полотнище.
Установилась тишина. Под взглядами бойцов и бывшего пленника Валентин опустился на одно колено, развязал свой тощий вещмешок и бережно начал упаковывать в него полковое знамя.