Страница 2 из 68
— Да где мне учиться-то было, товарищ политрук? – проворчал в ответ боец. – С выпускного я сразу в военкомат побежал. На фронт захотелось. Весь наш класс так поступил. Только сразу никого не взяли. Частями вызывали по повесткам и отправляли. Меня в августе призвали. Месяц на формировании и сюда. А чему за месяц научить можно? Только длинным коли да коротким коли. На стрельбище всего раз и водили. Отстрелялся – похвалили. Два выстрела, два попадания в центр мишени. Я сказал, что охотник. В бумагах это и записали, а потом выдали эту винтовку.
— Раз выдали, Валентин, так и отрабатывай возложенную на тебя ответственность, – впился в солдата глазами политработник, продолжая поучать. – Хороший стрелок, а тем более снайпер, на поле боя на вес золота. Иные похлеще пулемета дел творили. Это я еще с Гражданской знаю.
Солдат промолчал в ответ. Он опустил глаза вниз и начал пристально разглядывать почву под цевьем своего оружия, под слоем придавленной травы необычного цвета. Такую он встретил уже здесь, в том самом месте, где занял позицию для ведения огня, куда занесла его армейская служба, где он вот-вот должен был принять свой первый в жизни бой. Черная до синевы, до блеска земля. Совсем не такая, как у него на родине, не рассыпчатая и глинистая, и немного песчаная. Здесь она плотная, жирная. Да и растительность отличалась. Стебли шире, длиннее, сочнее. Упавший под тяжестью мороза поздний цветок крупный. На его родине таких растений нет. Трава значительно ниже, если она не растет у многочисленных болот. Бутоны маленькие и не такие яркие.
Солдат медленно провел кончиками пальцев по поверхности земли. Потом ощупал стебель травы и повернул к себе когда-то яркий, сочный и пестрый цветок.
— Сразу видно, что ты деревенский, – причмокнул губами армейский политработник. – Сельскохозяйственной культурой любуешься.
Они встретились глазами и невольно улыбнулись друг другу.
— Это чернозем. Земля так называется плодородная, – продолжил старший политрук. – Она тут вся такая. Урожай на ней – загляденье. Что захочешь – вырастет. Даже арбузы. Вот только если солнце позволит.
Солдат покачал головой, не зная, что сказать в ответ старшему по званию. Воспринял все как есть. Раз говорят, значит, так и положено. Арбузы – значит, арбузы. Хотя он их никогда за свою восемнадцатилетнюю жизнь еще не пробовал. Сказать об этом старшему по званию солдат не решился, чтобы не смущаться от затяжной беседы с человеком, который по возрасту годился ему в отцы, что непременно сковывало парня, вынуждая стесняться. В деревнях так и воспитывали. Старший всегда прав. Слова таких людей воспринимались за истину. Спорить не возбранялось, но и не приветствовалось. Заслужи авторитет, заработай его, поднимись в глазах односельчан, тогда и беседуй на равных, спорь, если нужно.
Он снова отвлекся, решив теперь оценить не землю, цветы и травы, а деревья. Еще из крохотного окна вагона-теплушки, по пути на фронт, он обратил внимание на то, как меняется по мере удаления от родных мест природа. Прямые, высокие мачтовые сосны и густые, пушистые ели менялись на лиственные породы деревьев. Да и те поначалу казались низкорослыми, с редкой кроной. Потом, по мере следования в южном направлении, они становились выше, пышнее. Наконец, миновав Москву, преодолев железнодорожный мост через широкую Оку, он заметил изменение в окружающем ландшафте, перепады высот, протяженные холмы, многочисленные овраги и присутствие лиственных пород деревьев с низкой, почти до земли кроной. Такие преобладали. Потом вперемежку с ними стали попадаться высокие, словно сосны, дубы с толстыми стволами.
Из размышлений о земле, о сельскохозяйственных культурах солдата вывел чей-то негромкий окрик, раздавшийся позади, со стороны того самого леса, откуда он сам появился около получаса назад.
— Товарищ старший политрук, второй и третий взвод вверенной вам стрелковой роты прибыли, – доложил командир в длиннополой шинели, в петлицах которой виднелись по одному кубарю младшего лейтенанта.
Боец узнал в нем командира своего взвода, прибывшего к ним в эшелон уже во время движения по железной дороге, от чего еще очень плохо знал его и не успел понять, что он за человек. На вид лет двадцать пять. Сказал, что из запаса. А кто он и откуда родом, чем занимался до призыва – никому из личного состава еще узнать не довелось.
— Давай всех влево! – стал, кряхтя, подниматься пожилой политработник. – Распределяй по кромке леса. И делай все так, чтоб никто не высовывался. Разговорчики, курение и болтовню запрещаю. Немец на подходе. Ждать, скорее всего, недолго осталось. Вот-вот на шоссе появится немецкая колонна. Тогда берегись.
С трудом переваливаясь с ноги на ногу, преодолевая и терпя боль в пояснице, которой он почти постоянно касался тыльной стороной ладони, старший политрук побежал, пригибаясь к земле, вдоль леса, криком и жестами подгоняя только что прибывших на позиции солдат.
Боец проводил его взглядом, отмечая, что ему довольно крупно повезло в жизни, да еще в такой трудный момент, называемый войной, встретить столь внимательного и заботливого, словно родной отец, человека. Тем более что родителя своего он похоронил несколько лет назад, когда тот в суровую и холодную зиму сильно простудился и заболел во время одной из дальних поездок на санях. Политработник заботился о молодом солдате, будто о сыне, потому как считал своим родным едва ли не каждого молодого солдата в роте. Пару дней назад опекал и нянчился, как говорили бойцы, с одним из пулеметных расчетов, обучая его бойцов воинским премудростям. До того возился словно с детьми с ротными писарями, внушая им элементарные правила общения с командирами всех уровней и столь необходимую в их деле внимательность при составлении документов. Вчера вечером добрался и до единственного в подразделении снайпера.
— Ну-ка, Валентин, – обратился политработник к опекаемому им со вчерашнего дня солдату, – а ну, приподнимись.
Боец невольно дернулся, не понимая, что от него хочет воинский наставник.
— Я тебе зипун принес. Под себя подстели. А то застудишься, – он присел перед бойцом на колени и начал подсовывать тому под тело принадлежавший кому-то когда-то предмет теплой одежды, приговаривая: – У снайпера первая болезнь – это простуда. Застудиться, когда на земле подолгу лежишь, раз плюнуть.