Страница 19 из 68
Молодой солдат не смог что-либо ответить сейчас своему командиру. У него горло пересохло. Страшно хотелось пить. Он лишь кивнул в знак понимания того, что сказал ему сейчас командир, слова которого были восприняты им как приказ.
Как только воинская процессия из младшего лейтенанта и трех солдат миновала стрелковую ячейку Валентина, справа очень близко ударил, дав пару коротких очередей, ручной пулемет. Сержант вел огонь поверх бруствера в сторону дороги. Потом он пригнулся, сделал еще с десяток шагов по траншее, подкинул пулемет перед собой и, почти не целясь, дал две очереди в том направлении, что и ранее.
— Прикрывай! Я остановлюсь, где начинался забор. Сделай пару прицельных и быстро отходи назад. Немцы со стороны дороги подбираются. Сейчас охват делают. Не успеем убраться – окружат и накроют. Я такое уже в самом начале войны проходил. Это они умеют! – прокричал он, пытаясь заглушить голосом звуки боя.
Сержант повернулся и побежал в ту сторону, где еще день назад действительно стоял покосившийся забор, когда-то заботливо установленный кем-то из местных крестьян, а потом сломанный советскими бойцами под материал для строительства укреплений, для изготовления подпорок стен траншеи.
В той ситуации, в которой он сейчас оказался, Валентин еще никогда не был. Один среди множества вооруженных врагов, стремящихся уничтожить все живое вокруг, в том числе и его самого. Дыхание у него сбилось от невероятного волнения, от страха за себя, а еще за раненого командира взвода, за солдат, что уходили вслед за ним, за сержанта, руководившего сейчас боевым прикрытием всех тех, кто мог отойти на вторую линию укреплений, протянувшуюся по улицам деревни, среди домов и хозяйственных построек.
Выкрик на немецком языке, хриплый и громкий, заставил молодого солдата встряхнуться. Между комьями земли поверх бруствера траншеи он видел мелькание касок приближающихся к нему гитлеровцев. Валентин в страхе обернулся в ту сторону, куда ушел с пулеметом сержант. Окутанный дымом коридор траншеи был молчалив и пуст. А вокруг только шум идущего боя, треск пулеметов, доносящиеся разрывы мин и снарядов там, куда по дороге шла вперед немецкая бронетехника.
Боец крепко сжал цевье винтовки. Несколько раз глубоко вздохнул, посмотрел вперед и сделал шаг в сторону той самой стрелковой ячейки, из которой так удачно и результативно пару минут назад выстрелил в пулеметчиков на броне вражеской боевой машины. За пределами траншеи короткими перебежками перемещались немецкие пехотинцы. Один за другим они прыгали в оставленную красноармейцами траншею, занимали ее и уже вскоре по ее коридорам могли настигнуть позицию Валентина.
Выход у молодого солдата был только один. Другого пути он сейчас для себя не видел и не представлял. Взяв себя в руки, сосредоточившись на стрельбе, он прицельно послал пулю в того немецкого солдата, который вот-вот должен был скрыться в земляных укреплениях. Выстрел был удачным. Тело в каске и серой мышиного цвета шинели распласталось на бруствере, раскинув в стороны руки и ноги. Валентин перезарядил винтовку и начал ловить в прицел нового противника. Но быстро двигавшиеся немецкие солдаты никак не попадали в оптику. Тогда он бросился в траншею. Именно в ней через какое-то время можно будет увидеть врага, столкнуться с ним лицом к лицу, рассмотреть его глаза, сойтись в смертельной схватке один на один. Узкое пространство не позволяло действовать иначе большему количеству людей.
Одна за другой мелькнули поверх земли облаченные в грязные матерчатые чехлы солдатские каски. Гитлеровцы приближались. Еще с полминуты, и они покажутся в траншее, выйдут прямо на Валентина, столкнутся с ним лицом к лицу. Дистанция не превысит семи-восьми метров. Ему предстоит вести кинжальный огонь, почти в упор, с кратчайшего расстояния. Но опытного немецкого солдата так просто не подловить. Он острожен, опытен, научен множеством сражений. Валентин знает это. В запасном полку такую науку ему передали те, кто успел сполна хлебнуть лиха в первые дни войны.
Гранаты! Как он о них забыл! В подсумке их две. Запалы в них уже установлены. Молодой солдат отошел назад в свою стрелковую ячейку и на ходу достал одну. Ее холодное тело непривычно на ощупь. Опыта работы с ней у парня не было. В тылу прицельно бросать доводилось лишь учебные болванки. Но те почти ничем не отличались на вид от настоящих, от боевых. Нужно только правильно, по военной науке, приготовить гранату к бою. Этому его учили, это он знает. А еще именно сейчас в нем проснулся воин, в крови заиграл боевой азарт, который притупил страх, оживил молодое сильное тело, заставил его работать в тех условиях, где царствует смерть. И выживет сейчас тот, кто обуздает, победит ее, сконцентрируется на результате, на победе.
Валентин мельком выглянул из траншеи. Немецкие каски рядом. Их видно. Их обладатели двигались в его сторону и вот-вот будут рядом. Он ждал их, готовый к этой встрече, к схватке, к драке. Шаг в сторону. Он в траншее, враг за углом. Граната полетела вверх и вперед. Ее траектория полета была угадана солдатом точно. Ударившись о бруствер, она упала именно туда, где должны были сейчас оказаться ненавистные фашисты.
Не дожидаясь громкого звука взрыва, Валентин стремительно отошел назад по траншее, в ту строну, куда направились его командир, бойцы и сержант. Позади себя он услышал хриплый гортанный выкрик на чужом языке, потом, сразу за ним, хлопок боевой работы смертельного подарка гитлеровцам. Еще через секунду с той стороны кто-то громко заорал от боли. Валентин ликовал. В эту самую минуту он переродился из обычного юноши в воина – бесстрашного, расчетливого, хладнокровного.
— Сафронов! – остановил парня на повороте траншеи крик сержанта.
Тот готовил пулемет к очередной встрече с врагом, устанавливал его на край бруствера в том самом месте, где открывался хороший обзор, были видны все подходы и отлично и скрытно просматривались фланги.
— Двигай туда, направо, и бери на себя поле со стороны второго батальона. Немец нас с той стороны сейчас обходит. А я здесь подожду тех, которые по траншеям идут, – бегло произнес сержант, указывая Валентину место для его предстоящей боевой работы.