Вашингтонский указ

Ее мальчишки — Джеймс, Фрэнк и Деннис — во многом походили друг на друга. С разницей в два с половиной года между старшим и младшим, все трое вымахали крепкими парнями, унаследовав от отца привлекательные черты лица, острый язык, сообразительность и заносчивость. За глаза их прозвали Билли, Вилли и Дилли[53], но упаси бог назвать их так в лицо: парни были самолюбивы и скоры на расправу. Она пыталась наставить их на путь истинный, учила подставлять другую щеку, проявлять к ближнему уважение и любовь, но к этим наставлениям они оставались глухи, что очень ее тревожило. Они пускали в ход кулаки по малейшему поводу и заводились с пол-оборота. За решетку они пока не попадали, но в последние месяцы это оставалось лишь вопросом времени — если, конечно, они вообще доживут до тюрьмы. Розали боялась думать о худшем. Многие ее подруги уже лишились сыновей, а одна потеряла всех до единого. В этих кварталах человеческая жизнь угасала мгновенно, но Розали любила своих троих сорванцов со всеми их очевидными недостатками. В своих мечтах она видела их взрослыми, степенными мужчинами с сединой на висках — надежной опорой и защитой на старости лет. Мечтала, как они устроят свои жизни и выберутся из этих трущоб. Это было ее заветным желанием, и потому Розали не принадлежала к числу тех, кто слал проклятия законам Янсена. Ее сыновья, разумеется, проклинали их, но только не она. Если трезво взглянуть на происходящее сейчас в Америке, реформы давали людям надежду. Шанс наконец ходить по улицам без страха за свою жизнь, не спотыкаться о пьяный сброд и не видеть, как люди катятся на самое дно. Не смотреть на то, как наркотики калечат чужие судьбы и текут по венам их детей.

Розали всей душой желала, чтобы сыновья прислушались к ней. Чтобы держались подальше от криминала, пока идет эта кампания по наведению порядка. Чтобы их не замели с заряженным оружием в карманах. Чтобы они не искушали судьбу.

С тех пор как «Вашингтонский указ» вступил в силу, всё перевернулось вверх дном, изменилось до неузнаваемости. Розали не понимала, как такое вообще возможно, но это работало. Люди возвращались из тюрем, причем большинство — с деньгами в карманах и новой работой: им поручали приглядывать за местной молодежью. Либералы сомневались и разбирали ситуацию по косточкам, в то время как республиканцы, а теперь и добрая часть демократов в Конгрессе срывали голоса, крича, что это всё равно что пустить козла в огород. Но Розали видела ситуацию иначе. Бывшие зэки больше не хотели за решетку, и теперь у них появилось дело. Те, кто за ними надзирал, больше не были их судьями — они стали коллегами. У них были общие цели, примерно одинаковая зарплата, и говорили они на одном языке. Суть их работы, если коротко, заключалась в том, чтобы сотворить чудо на пустом месте. Убедить парней из латинских банд и черных группировок сдать стволы, вытащить их из подворотен к нормальной жизни, отправить в клиники на детоксикацию и свести бандитские татуировки. Латиносы сопротивлялись упорнее всех, так что им прямо заявили: не подчинитесь — депортируем на историческую родину предков, даже если вы родились в Штатах. И это возымело действие. Кто добровольно захочет губить свою жизнь?

Каждому из освобожденных доверяли надзор за пятью подростками из разных уличных банд. Таким образом бывших заклятых врагов объединяли в одну группу, а за провинности куратор мог и всыпать как следует. Он водил их в места, где они могли вместе повеселиться. Например, они спускались на Уолл-стрит поглазеть на безупречно отутюженных белых пижонов или получали бесплатные билеты в кино на комедии, способные рассмешить любого.

Конечно, возвращаясь в свои уличные шайки, парни по-прежнему задирали друг друга, но былая вражда потихоньку сходила на нет. Ведь как поднимется рука разукрасить физиономию тому, с кем ты только что надрывал живот от смеха? Конфликты, разумеется, случались, но всё реже. Каким-то чудесным образом казалось, будто серые многоэтажки придвинулись ближе друг к другу, а улицы протянули друг другу руки.

По крайней мере, сейчас Розали Ли чувствовала себя в Трогс-Неке в гораздо большей безопасности, чем в тени Рокфеллеровского центра или других центральных районах, облюбованных снайпером.

А потом как-то вечером ее средний сын, Фрэнк, вернулся домой. Глаза у него были дикими, затуманенными дозой крэка и кокаина; парень дышал яростью, жаждал мести, а в икроножной мышце у него зияла жуткая огнестрельная рана.

Это изменило всё.

В считаные минуты Джеймс, Фрэнк и Деннис откопали все патроны, которые прятали в квартире — бог весть где, ведь Розали, казалось, обыскала каждый угол. Зарядив пистолеты, они ушли мстить. Она так и не узнала, что именно стряслось, но в ту ночь в Бронксе застрелили троих темнокожих парней, и от этих мыслей ей становилось не по себе.

Обезумев от страха, Розали дождалась, пока сыновья уснут, и забрала их оружие. А затем швырнула стволы в воды Истчестер-Бей так далеко, как только позволяла сила ее крепких рук. Несколько часов она слушала полицейскую волну, и когда поняла, что подозреваемых у следствия нет, решила помалкивать о своих подозрениях.

В ту ночь она не сомкнул глаз, то и дело опускаясь на колени прямо на ковер и утыкаясь локтями в край кровати. «Господи боже! — шептала она снова и снова. — Господи, спаси моих мальчиков!»

За все свои сорок восемь лет с тех пор, как она родилась тремя кварталами севернее, Розали лишь дважды выезжала за пределы Нью-Йорка. Первый раз — когда навещала сестру в Вирджинии и приняла участие в телевикторине, а второй — когда выиграла главный приз и съездила в Китай. Те поездки казались даром небес, но всякий раз она благодарила Господа за возвращение на улицы Бронкса, в эти мрачные бетонные ущелья меж обветшалых многоэтажек. Здесь была ее гавань, здесь был ее дом. Так продолжалось до той роковой ночи, когда ее сыновья отправились мстить. Теперь она мечтала лишь об одном: оказаться с ними в каком-нибудь другом месте. Далеко-далеко, в сельской глуши. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникала картина: трое сильных молодых парней с засученными рукавами, с блестящей от пота кожей и горящими глазами. Горящими желанием пахать, сеять и трудиться во славу Господа. Полными надежд на завтрашний день и мирную жизнь среди людей. Далеко-далеко за городом, посреди шумящих хлебных полей. Посреди буйства красок и звуков природы.