Вашингтонский указ

Но что же, черт возьми, делать с ним дальше? Неужели человек, принесший столько бед, останется безнаказанным? «Конечно нет», — с этим мнением было согласно почти все общество. Демонстрации с требованиями сурового наказания для Янсена вспыхивали по всей стране подобно лесному пожару. Какое-то время казалось, что хрупкий гражданский мир снова висит на волоске. Но тут вмешался президент Лернер: он подписал указ об амнистии Янсена в связи с его невменяемостью.

В Конгрессе поднялся невероятный шум. Кто-то утверждал, будто Лернер принял это решение из скрытой симпатии к реформам Янсена, другие припоминали, что охотничий домик, в котором прятался Лернер, принадлежит сети аптек «Янсен». Однако президент дал жесткий отпор критикам. Амнистия ни в коем случае не была безусловной. Янсен обязан был навсегда покинуть страну и впредь держаться подальше от политики. На этом споры утихли.

Позиции президента Лернера после этого решения только укрепились.

И все же у многих оставались вопросы.

— Разве это не чудо? — Догги шутливо толкнула Т. Перкинса голой пяткой. — Что скажешь, Т.?

Т. отпустил поручни катера и обернулся к ним:

— Ну, по крайней мере, здесь чертовски синее море!

Уэсли рассмеялся и тут же прижал ладонь к груди. Когда он долго сидел прямо, поврежденные мышцы начинали неприятно ныть.

— Все в порядке, дорогой? — заботливо спросила Догги.

Уэсли кивнул. Лучше и быть не могло. Ведь они сидели здесь вместе. Под этим бескрайним, дарующим жизнь небом. Они выжили. Догги согласилась связать с ним свою судьбу. И все пережитые кошмары теперь постепенно таяли, уходя в прошлое.

Он с нежностью посмотрел на своих спутников. На Розали, придерживавшую украшенную цветами шляпку, на Т., чьи щеки уже успели слегка подрумяниться на солнце. Их компания заметно поредела со времен той поездки в Китай много лет назад. Каждый из них потерял частичку себя, и все же они были здесь, вместе.

— О чем ты думаешь, Уэсли? — спросила Розали.

— О нас. И о Джоне Бугатти. Обо всех, кто тогда ездил в Китай.

Розали понимающе кивнула:

— Я думаю, в итоге все наладится. Проблем еще выше крыши, но просто поразительно, насколько эффективными оказались некоторые из реформ. Понимаешь, о чем я?

Уэсли кивнул.

— Правда ведь, Т.? — Розали легонько подтолкнула шерифа, так что с его сигареты посыпался пепел.

Т. Перкинс молча кивнул в ответ ей и Догги, которая сидела зажмурившись, подставив лицо теплым солнечным лучам.

Уэсли никогда еще не видел Догги такой умиротворенной. Он нащупал ее ладонь. Они все думали об одном и том же: жизнь продолжается, и все будет хорошо.

Розали рассмеялась:

— Я просто счастлива, что мои оболтусы наконец устроились на работу. Мой работодатель Мо Голденбаум нашел для них пару отличных мест в порту, и они просто не посмели отказаться. В конце концов, это куда лучше, чем то, чем они могли бы заниматься, — сказала она, широко и открыто улыбнувшись. — Теперь они даже платят мне за проживание в доме, представляете? — Она шутливо хлопнула себя по колену и рассмеялась еще громче: — Да уж, в нашей стране действительно что-то меняется к лучшему, верно?

Уэсли кивнул. За последние пять недель и впрямь изменилось многое. Президент Лернер проявил себя с наилучшей, совершенно неожиданной стороны. Раньше его считали типичным твердолобым южанином-демократом, погрязшим в бюрократии, но теперь всем пришлось признать свою неправоту. Лернер взял курс на национальное примирение. Судебные разбирательства после слушаний велись предельно беспристрастно и оперативно, и, если не считать кучки радикалов в Конгрессе, президенту удалось сгладить основные противоречия в обществе. Да, многие возмущались, когда выяснилось, что Лернер отправил Янсена в ссылку на тропический остров, принадлежащий его же собственному концерну, но в остальном новый лидер завоевал всеобщее уважение. Кое-кто даже поговаривал, что он прирожденный государственный деятель.

Уэсли устремил взгляд вдаль. Острова Голландских Антил лежали далеко друг от друга. Интересно, к какому именно причалит их катер? Где именно находится пристанище Янсена?

— Да, — наконец произнес он. — В конце концов, хорошего действительно произошло немало.

Из пепла рождалась новая Америка — именно так видел ситуацию Уэсли.

У Брюса Янсена была великая мечта, и на пути к ней он совершил трагические ошибки, но его преемник сумел взять лучшее из его наследия и продолжить борьбу в это суровое время. Безусловно, Лернеру приходилось нелегко, но у него была прочная основа для реформ. Люди трудились не покладая рук, безработица неуклонно снижалась, экономика стремительно шла в гору, многие дождались возвращения домой несправедливо заключённых близких — в том числе Элеанор, секретарь Уэсли. Правовая система оздоровилась настолько, что некоторые тюрьмы теперь стояли абсолютно пустыми.

А совсем недавно в обеих палатах Конгресса наконец всерьез заговорили о реформе избирательного законодательства и введении жесткого контроля над оборотом оружия. Конечно, споры шли жаркие, но важен был сам факт начала этой дискуссии в столь благоприятный момент — когда страна фактически оказалась разоружена, а потребность защищать себя с оружием в руках исчезла вместе с парализующим страхом.

Слово «смена системы» старались не произносить вслух, чтобы не плодить врагов, но, по мнению Уэсли, происходило именно это. Особенно остро перемены ощущались на улицах городов. Повсюду воцарилась безопасность. Прежние гетто и неблагополучные районы теперь радушно встречали прохожих. У людей появилась общая благая цель. Криминальных кошмаров на телеэкранах становилось все меньше. Солдаты вернулись к своим семьям, а весь остальной мир с изумлением наблюдал за этим чудом.

Уэсли смотрел на волны, подставив лицо соленому ветру. Они с Догги были вместе уже больше двух месяцев и вовсю строили планы на будущее. Теперь их жизнь потечет совсем иначе. Совершенно иначе. Бад Кёртис заявил, что с него хватит работы, и теперь он намерен просто наслаждаться жизнью. Он будет несказанно рад, если Уэсли и Догги возьмут на себя управление сетью отелей. Над этим действительно стоило подумать. Уэсли скользнул взглядом по ее открытому животу, мысленно ощущая нежность ее кожи.

— Как же здесь красиво, — восхитилась Розали.

— Да, — тихо отозвалась Догги, запрокинув голову.