Страница 210 из 219
— Это начальник тюрьмы Фальсо, — услышала она приглушенный голос Т. позади себя. В камеру начал заходить свежий воздух, но Догги сейчас было плевать и на Фальсо, и на все на свете. Она бросилась к телу отца и коснулась его лица. Кожа была сухой, как пергамент. Повернув его голову, она всмотрелась в изможденное, изувеченное лицо. «Господи», — взмолилась она, прижимая пальцы к его шее. Ничего. Она попыталась снова.
Она надавила сильнее и вдруг почувствовала едва заметное, слабое биение, похожее на трепет крыльев бабочки. Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на нее невидящим, блуждающим взглядом.
Случилось чудо.
Чтобы привести в чувство начальника тюрьмы Фальсо, понадобилось куда больше усилий. Но полчаса спустя оба спасенных уже сидели в кабинете Фальсо. Смертельно бледные, потрясенные до глубины души, они не сводили глаз со своих спасителей.
— Мало того что вы спасли нас от удушья, так я и без этого сегодня был бы мертвецом, если бы не ты, Т., — заговорил начальник тюрьмы. — Не начнись вся эта заваруха вокруг Кёртиса, я бы вчера утром сидел у себя в кабинете, когда ополченцы взорвали дверь. — Фальсо посмотрел на него со всей серьезностью. — Твой позавчерашний визит и то, как ты бился за Бада Кёртиса, заставили меня задуматься, скажу я тебе. Но полной уверенности у меня все-таки не было.
Он повернулся к Догги:
— Прости, что говорю тебе это, но я приказал своим парням избить твоего отца. — Он опустил глаза. — Они били его до тех пор, пока у него не осталось сил кричать о своей невиновности. И только тогда я ему поверил. — Он положил руку на колено Кёртиса. — Извини, Бад, у меня не было другого выхода. Мне нужно было срочно узнать правду.
— А если бы он сознался? — Догги изо всех сил старалась сдерживать гнев. — Под пытками люди сознаются в чем угодно, вам ли этого не знать.
Начальник тюрьмы Фальсо посмотрел на нее серьезным взглядом:
— Если бы он сознался? Боюсь, тогда тебе сейчас некому было бы высказывать свои претензии.
— Расскажи, что вчера произошло, Билл? — попросил Т., прикуривая новую сигарету от старой.
— Вчера после обеда, когда Бад пришел в себя после нашей... трепки, я спустился к нему и сообщил, что решил саботировать приказ о подготовке к казни. Все указывало на его невиновность. По крайней мере, я в это поверил.
Догги посмотрела на отца, и тот медленно закивал:
— Фальсо как раз зашел ко мне в камеру, когда мы услышали, как ополченцы взрывают дверь на главном КПП. А через мгновение раздались первые выстрелы.
Фальсо покачал головой:
— Я не сразу сообразил, что к чему, но потом эти типы у дверей заорали, что пришел час расплаты. Они орали и визжали как сумасшедшие, уверяю вас. И я понял, что нам крышка.
Он тяжело вздохнул, вытащил из ящика стола коробку батончиков «Херши», предложил всем и взял один себе. Он был единственным, кто в этот момент мог проглотить хоть кусок.
— С каждым разом взрывы гремели все ближе — они подрывали один шлюз за другим, продвигаясь очень быстро.
Ее отец снова кивнул. По его лицу было ясно, через какой ад ему пришлось пройти за последнее время.
— Они кричали, что я получу по заслугам, — тихо произнес он.
— В седьмой камере дрых один парень, — вмешался Фальсо. — Он тоже был из ополченцев, но из другой группировки, так что свои его ни во что не ставали... Короче, он спал. — Фальсо опустил глаза на ковер. По всему вероятию, он не слишком гордился тем, что собирался сказать дальше. — Ну, я его и вырубил. А потом затащил в камеру твоего отца.
— Но сидевшие в камерах ополченцы наверняка знали, что ты находишься в блоке? — спросил Т.
— Сидевшие знали, а те, кто ворвался с оружием, — нет. Зато им сразу подсказали, в какой камере твой отец. Они называли его «виновником нового режима». Для них он был человеком, ответственным за все беды в стране, и за это он должен был умереть. Один из боевиков просто разрядил обойму сквозь решетку в парня, которого я туда оттащил, думая, что это твой отец. Так они закрыли свои счета.
— И про тебя забыли?
Фальсо пожал плечами:
— Видимо. Им надо было покончить с остальными смертниками и поскорее убраться.
— Зачем они расстреляли остальных?
— Да просто так. Те заключенные не были их сторонниками.
Т. свернул еще одну самокрутку, докуривая прежнюю до самого фильтра.
— Те двое надзирателей, которых застрелили, были в блоке смертников, когда отряды ополчения ворвались в тюрьму?
— Нет. Здесь находились только мы с Кёртисом. Те двое заперлись в блоке смертников, спасаясь от нападавших, но уйти им не удалось. К сожалению.
— А вы тем временем спрятались в камере казни? — спросил Т.
— Да. Мы прикрыли за собой дверь, но Фредди Кэмпбеллу пришла в голову та же мысль. Он успел добежать до самого зала, прежде чем в него выстрелили.
Отец Догги опустил голову:
— Мы слышали, как он стонал и мучился за стеной, истекая кровью. Мы пытались отодвинуть его от двери, но он был слишком тяжелым.
— А второй? Тот, что в коридоре. Как вышло, что его убили позже Кэмпбелла? Ведь это случилось позже, верно? — спросил Т., глубоко затягиваясь.
Фальсо потер лицо руками:
— Лесси? Боюсь, они сначала поиздевались над ним, а уже потом пристрелили, но это лишь мои догадки. Знаю только, что его здесь люто ненавидели. У Лесси хватало врагов среди заключенных. К тому же ключи от всех камер были именно у него.
Т. понимающе выпятил нижнюю губу:
— И никто так и не догадался, что вы с Кёртисом находились в камере казни?
Фальсо покачал головой:
— Похоже на то. Все произошло молниеносно. С того момента, как они взорвали ворота на КПП, и до их ухода прошло от силы минуты три-четыре.
— И они застрелили ополченца в четырнадцатой камере, говоришь.
— Да, застрелили вместе со всеми. Эксперты говорят, что они даже не вглядывались в лица своих жертв. Просто подходили к камерам и методично разряжали обоймы сквозь прутья решетки. Настоящая казнь.
Догги крепко сжала руку отца. Еще совсем недавно он сидел перед ней со скованными за спиной руками и умолял поверить в его невиновность, а она отвернулась. Она предала его. Как ей теперь искупить эту вину? Разве сможет он когда-нибудь простить ее за это?
Она смотрела на его избитое лицо, испытывая глубочайший стыд.