Вашингтонский указ

Он поискал глазами Сандерленда среди членов кабинета, но его стул пустовал. Тот ведь никогда не пропускал подобные мероприятия. Что, черт возьми, происходит?

На секунду он вспомнил, что всего в пятидесяти метрах отсюда, в одном из кабинетов, прячутся Догги и Т., и в голову заползли нехорошие подозрения.

Вдруг Сандерленд выследил их? Не дай бог.

— Мне нужно перекинуться парой слов с президентом, — небрежно бросил он Кейну и попытался свернуть к трибуне, но Кейн мертвой хваткой вцепился ему в предплечье. Жест был резким и сильным, но со стороны незаметным для прессы с телекамерами.

— Пожалуй, это может подождать, — Кейн попытался изобразить снисходительную улыбку, но в его глазах читался звериный инстинкт хищника, почуявшего добычу. Он понимал, что разгадка близка.

Неужели Кейн все-таки сопоставил факты, когда Уэсли только что покинул аппаратную Бёртона? Разумеется. Он догадывался, что Уэсли собирается выдать всё президенту, — он почувствовал это.

Уэсли попытался усыпить бдительность Кейна широкой улыбкой.

— Возможно, у президента есть какие-то важные дополнения. Мы всегда так делаем. Что в этом такого?

Здоровяк не сводил с него тяжелого взгляда. Его хватка на руке Уэсли стала еще крепче. — Неужели? Что-то я не припомню за вами такой привычки, мистер Бэрфут.

Уэсли стиснул зубы. «Да отпусти же ты меня, ублюдок, иначе я сейчас во всю глотку заору и расскажу всему миру, что вы натворили!» — подумал он, но промолчал.

— Иди и просто представь президента и Уоттса, договорились? — произнес Кейн.

Уэсли уставился на правую руку Кейна. Его пальцы едва заметно подергивались. Неужели он тянется к оружию? Неужели сейчас прямо на лужайке Белого дома прикончат пресс-секретаря?

Неужели Кейн настолько отчетливо понимал, что Уэсли может сказать у микрофона? Спустит ли он курок, едва Уэсли откроет рот? Да, так оно и будет, теперь он не сомневался. Уэсли посмотрел на Кейна, который замер каменным изваянием, выжидая его следующего шага.

Но если он выстрелит, как собирается уйти сухим из воды? Продумал ли он этот момент?

Тогда Уэсли кивнул.

— Конечно, это может подождать. Я сейчас их представлю.

Кейн разжал пальцы. На долю секунды Уэсли показалось, что он успеет рвануть в сторону и в несколько прыжков преодолеть пятнадцать шагов, отделявших его от президента. Но стоило ему сделать шаг, как резкий парализующий удар пришелся ему точно в шею. Уэсли рухнул на землю. Он слышал, как ахнула толпа позади, как все уставились на него, пока Кейн подхватывал его обмякшее тело, успокаивающе помахивая рукой зевакам, мол, обычный обморок. Сам Уэсли не мог вымолвить ни слова — его парализовало с головы до ног, но уверенный вид Кейна заставил присутствующих успокоиться.

Всё заняло от силы несколько секунд.

Кейн усадил его на влажный стул в последнем ряду, у самой трибуны, подозвал одного из агентов в черном, дежуривших у входа в зал приемов, и велел передать президенту сообщение.

— Уэсли Бэрфуту стало плохо, — произнес он и с иронией добавил, что в Белом доме, видимо, какая-то эпидемия, поскольку Лэнс Бёртон тоже слег. Так что представлять гостя президенту придется самому.

Через секунду Кейн склонился над Уэсли. — Ты должен понимать, что я тебе не верю, Бэрфут, — прошептал он. — Сандерленд хотел оставить тебя в живых — ему нужен лояльный свидетель из числа сотрудников, но, по-моему, это глупость. Ты слишком много знаешь, слишком много видишь и слишком со многими общаешься. От тебя одни проблемы, я это кожей чувствую. Что, черт возьми, ты делал в аппаратной Бёртона только что? Отвечай.

Уэсли попытался расправить плечи, чтобы хоть немного ослабить давление на грудную клетку. Дышать было нечем. Запавший язык перекрыл дыхательные пути. Он мог лишь слегка шевелить головой и следить глазами за происходящим, но был абсолютно беспомощен.

Кейн положил руку ему на плечо, а затем медленно переместил пальцы на шею. — Нет, я тебе не верю, — прошептал он. — Ни на грош. Я вижу это по твоим глазам. Ты похож на фальшивого друга, который втайне спелся с кем-то другим. Я это чувствую, понимаешь? Буквально за версту чую.

Уэсли почувствовал, как пальцы Кейна нащупали сонную артерию. Сначала давление было едва заметным, но затем резко усилилось. Он смотрел на свои онемевшие ноги, нелепо вытянутые на мокрой траве. На безжизненные руки, лежавшие на коленях ладонями вверх. Он попытался пошевелить хотя бы пальцем, в то время как пальцы Кейна сдавливали вену, а по спине бежал ледяной пот.

«Кейн собирается убить пресс-секретаря Белого дома прямо на глазах у сотен людей и под прицелом телекамер, и это факт», — пронеслось в голове Уэсли. На любом расследовании его прикосновение к шее Уэсли преподнесут как проявление заботы. Он просто мерил пульс Уэсли Бэрфуту, скажет он. Просто беспокоился за его здоровье. Его, конечно, пожурят за то, что не вызвал вовремя врача, но он ответит, что и подумать не мог, насколько всё серьезно. Мол, смерть наступила мгновенно.

Так всё и произойдет, Уэсли был в этом уверен. Дыхание в груди постепенно угасало. Он смотрел на пустую трибуну. Некогда его триумфальный алтарь, теперь она грозила стать его надгробием, с грустью подумал он. Без лишнего драматизма, лишь с тихим, щемящим чувством сожаления о том, как мало он успел сделать в этой жизни.

Тут подошли несколько человек из британской делегации и расселись на стульях перед ним. Они не обратили на него и Кейна никакого внимания. Все смотрели на пустую трибуну и негромко переговаривались. Затем подошли еще двое — хорошо одетые дамы, которые вели себя менее сдержанно.

— Как думаешь, что Уоттс скажет по этому поводу? — прошептала одна.

Уэсли попытался толкнуть ногой ее стул, но у него ничего не получилось, хотя в ступне появилось едва заметное покалывание.

— Уоттс! Ха, сделает хорошую мину при плохой игре, уж будь уверена, — донеслось в ответ.

Он попытался шевельнуть носком ботинка, но пальцы Кейна на его шее лишали его последних сил. Тело словно засыпало. Это было даже не больно, скорее приносило странное облегчение.

Он посмотрел на возвышающийся вдали монумент Вашингтона. Облака позади обелиска уплывали прочь, открывая пронзительно-голубое небо. На ветках деревьев набухали почки, готовые вот-вот лопнуть.

Какой чудесный день, чтобы умереть.