Вашингтонский указ

Глава 41

Догги и Т. прибыли к Белому дому в тот самый момент, когда над толпой людей в униформе с оглушительным ревом пронесся вертолет и заложил вираж на юг.

Она схватилась за живот. От пережитого страха всё внутри сжалось в тугой узел.

Т. глубоко затянулся сигаретой и указал на припаркованные перед бетонными заграждениями патрульные машины и белые фургоны со скромными эмблемами ФЕМА. Затем он сдал назад, втиснувшись между ними, выключил синюю мигалку и повернулся к ней.

— Теперь предоставь всё мне, Догги, — сказал он, с силой туша окурок в пепельнице. — Что бы ни случилось, не говори ни слова, поняла? Если в башку взбредет какая-нибудь мысль, просто посмотри на меня. И помни: здесь командую я.

Догги кивнула. Теперь из нее и клещами ни слова не вытянешь.

— Наклонись вперед, — велел он, защелкивая наручники на ее запястьях. — Сама из машины не выходишь, усекла? Будешь немного сопротивляться, а я тебя вытащу.

— Ладно. Только не вздумай избивать меня, как какого-нибудь Родни Кинга.[82]

Он даже не улыбнулся: — Если это спасет нас от провала во всей этой безумной затее, я и на такое пойду.

Он вытащил её наружу и под затихающей моросью погнал впереди себя — сначала через бетонные блоки, а затем к самому посту охраны. Догги чувствовала себя отверженной, которую ведут на побивание камнями. Все вокруг пялились на неё, даже солдаты, но никто не вмешивался. Гражданские оперативники тоже оставались в стороне. Настоящие испытания начались только у самого КПП, где на груди у военных красовалось куда больше наградных планок.

Солдаты навели на них смертоносные автоматические игрушки и потребовали предъявить документы — не для того, чтобы пропустить, а скорее чтобы иметь полное право нашпиговать их тела свинцом при первом же неловком движении. Т. недовольно буркнул, показал свой значок и поднял руки для досмотра; Догги последовала его примеру. Военные профессионально обыскали их с ног до головы, залезли пальцами в каждую складку одежды, задерживаясь на интимных зонах на долгие, мучительные секунды, а затем двинулись дальше, ничуть не смущаясь бесцеремонного вторжения в личное пространство, которое в иных обстоятельствах показалось бы верхом неприличия. Догги затошнило.

Наконец солдаты отступили на шаг.

— Это Догги Роджерс, вы прекрасно знаете, кто она такая, — сухо бросил Т. ближайшему из них. — Ее нужно передать прямо в руки Секретной службы. Звоните им немедленно. В ее голове полно важной информации.

Командир караула кивнул дежурному в застекленной будке за решеткой — тому самому человеку, которому Догги каждое утро на протяжении последних недель говорила «доброе утро». Окошко приоткрылось, дежурный протянул фотографию дежурному на посту, а тот передал ее командиру. Солдат поднял снимок на уровень лица Догги и принялся сравнивать его с оригиналом, словно разгадывал головоломку «найди пять отличий».

— Это она, уж поверьте мне, — вставил Т.

— Сдала она, конечно, — констатировал солдат, едва сдерживая желание отвесить ей пинка.

Догги посмотрела на Т., чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Разве она не превратилась в легкую добычу? Разве её, образно говоря, не связали по рукам и ногам и не прижали к стенке? Разве не зависела она сейчас целиком и полностью от этого худосочного мужчины, который стоял рядом и мечтал о сигарете?

Т. прищурился, напряженно пытаясь разобрать разговор за бронированным стеклом. Дежурный кивнул пару раз, положив трубку и передал сигнал солдату какими-то условными знаками, которые с тем же успехом могли означать приказ пристрелить их обоих на месте.

С той стороны решетки, в глубине двора, началось движение. Небольшая группа людей в черных костюмах быстро зашагала по дорожкам прямо к ним. Идущий впереди взмахом руки велел открыть ворота, и путь был свободен.

Спустя три минуты они уже сидели в кабинете Бена Кейна — тесной каморке без окон, куда Догги прежде никогда не заглядывала.

В Белом доме царила невообразимая суматоха. Мимо по коридорам пробегали незнакомые люди. Агенты безопасности снаружи то и дело меняли дислокацию, а люди, сидевшие в кабинете вместе с ними, напряженно вслушивались в то, что передавали по наушникам-вкладышам.

Один из людей Кейна сел напротив и спросил Т., где тот поймал беглянку и кто его связной в Белом доме. К явному раздражению допрашивающего, Т. лишь пожал плечами и достал сигарету.

— В Белом доме курить запрещено, — отрезал другой агент, стоявший у двери. Догги знала его в лицо: он сам каждый день минут по сорок пять кряду дымил под магнолией Джона Ф. Кеннеди.

Парень за столом повторил свой вопрос, но поскольку Т. упрямо требовал лишь черный кофе и нормальную пепельницу, агенты в конце концов сдались. Было очевидно, что их головы заняты более важными делами. То, что бубнили в их наушники, волновало их куда сильнее, чем упрямый шериф из какого-то захолустья.

Тогда Т. приказали снять с нее наручники и завести ей руки за спинку стула. Он беспрекословно повиновался, но защелкнул браслеты очень осторожно.

— Ладно, пусть Кейн сам с ней разбирается, — обратился мужчина за столом к своим коллегам.

— Бен Кейн? — подала голос Догги, пытаясь устроить затекшие руки поудобнее. — Ему я вообще ничего не скажу. Зовите Уэсли Бэрфута или Лэнса Бёртона. Кроме президента, я буду разговаривать только с ними!

Люди, стоявшие вокруг нее, были практически теми же самыми, кого Сандерленд представил ей в кабинете губернатора в Ричмонде около года назад. Тогда они казались гарантами ее безопасности, теперь же все виделось в ином свете. Их шушуканье в углу явно не предвещало ей ничего хорошего. От этих типов у нее мурашки бежали по коже.

Она взглянула на Т. — тот и бровью не вел. «Что у него в голове творится?» — подумала она. Ведь они же договорились первым делом разыскать Уэсли! Да, договорились. А если не выйдет, Т. должен был пробиться к кому-то повыше. Так почему он сидит здесь с заспанным видом и клянчит кофе?

— Передают, что Кейн занят, — сообщил заядлый курильщик, прижав ладонь к уху. — Он в кабинете Лэнса Бёртона. Пришлем сюда Хартмонда вместо него.

— Это еще зачем? Он же из Секретной службы! — возразил другой.

— Джонс тоже прийдет! — добавил первый.