Вашингтонский указ

Глава 37

Водитель высадил Догги на боковой улочке прямо перед пешеходным мостом, ведущим через остров Теодора Рузвельта в Вашингтон. Было около десяти часов утра в воскресенье, но небо затянуло так, словно наступили сумерки, и вовсю хлестал проливной дождь.

— Тебе как раз хватит времени дойти пешком, — сказал водитель молоковоза и протянул ей синий нейлоновый дождевик из тех, что легко складываются и помещаются в карман. — Ближе к центру я тебя подвезти не смогу — там всё оцеплено. Но тебе нужно просто перейти по пешеходному мосту, а дальше чесать прямо по Конститьюшн-авеню. Дорогу-то, небось, знаешь.

О да, дорогу она знала. Еще бы ей не знать.

Она надела дождевик и натянула капюшон на голову.

— А как же тот покойник в цистерне? Что ты с ним сделаешь? Не боишься, что тебя поймают?

— Боюсь? — он слабо усмехнулся. — Поглядим. Выброшу его где-нибудь по дороге. — Он открыл бумажник, который забрал у трупа. — Держи, это твое. — Он протянул ей тысячу семьсот долларов, забрав остальное себе. Всё строго по уговору.

Догги сунула купюры в задний карман брюк.

— И вот это, это тоже не мое. — Он вытащил из кошелька два чертежа, которые ополченец до этого выудил из нагрудного кармана своей куртки, и протянул их Догги.

Она бросила на них беглый взгляд и быстро сложила, чтобы не размокли под дождем. Это были два каких-то блеклых чертежа в разрезе: колонна с какими-то кривыми линиями на переднем плане. Ничего, что могло бы с ходу ей о чем-то сказать.

— Не мои, — ответила она, но всё равно спрятала их в пластиковый пакет к остальным вещам.

— Береги себя, крошка, — напутствовал он ее, и молоковоз с грохотом покатил обратно на север, поднимая колесами фонтаны брызг.

«Просто чесать прямо по Конститьюшн-авеню», — легко сказать! Этот парень вообще ни черта не понимал. Проблемы начались прямо у пешеходного моста. Каждые сто метров стояли солдаты в темных непромокаемых пончо и досматривали съежившихся прохожих, бредущих под проливным дождем. Кого-то выдергивали из толпы, светили фонариками в лицо и бесцеремонно обыскивали. Проверяли содержимое всех сумок и пакетов, но на ее пластиковый кулек даже не взглянули. А там лежали старая потертая мобила, промокшие чертежи и всякая мелочевка, которую она успела выгрести из своей сумочки «Фенди»: тени для век, тампоны, ключи и прочая дребедень.

«Хоть бы они приняли меня за какую-нибудь бродяжку», — молилась она про себя, страшась, что ее остановят и посветят в лицо. Она успела заметить, что некоторые патрульные держали в руках ламинированные листы с портретами особо разыскиваемых преступников, а чуть дальше такие же ориентировки были намертво прибиты к перилам моста. Портретов было много: какие-то поменьше, другие — совсем крупные. Майкл К. Лернер, журналистка мисс Би, Муни Куэйл, пара других лидеров ополчения и, наконец, она сама. Весьма сомнительная компания для соседства на доске разыскиваемых.

— Стоять! — вдруг крикнул солдат у самого схода с моста. Сквозь сплошную стену дождя он уставился прямо на нее и наставил фонарь ей в лицо. — Сюда иди! — приказал он и щелкнул выключателем. Фонарь лишь тихо щелкнул, но не загорелся. Солдат потряс его, щелкнул еще пару раз, а Догги почувствовала, как колени у нее подгибаются от страха. Бежать было некуда. Всё, приехали.

— Черт бы побрал эту дешевку, — раздраженно выругался солдат и несколько раз с силой постучал фонариком по ладони. Щелкнул выключателем снова. Без толку.

Он прищурился, глядя на нее сквозь потоки воды, катившиеся с его капюшона.

— Проходи, — бросил он, пряяяча бесполезный фонарь под пончо. Остальные патрульные мазнули по ней равнодушными взглядами и махнули рукой: проваливай, мол. По их безучастным лицам она поняла, что сошла за обычную бездомную бродяжку. И, надо признать, основания для этого были самые веские. Ее смоляно-черные, жесткие, коротко остриженные волосы уныло облепили голову под тяжестью дождя, заливавшего лицо. Казалось, вечность прошла с тех пор, как она смыла макияж. Она сто лет не мылась, а безумная поездка в Файв-Форкс и обратно в Вашингтон превратила ее гардероб в унылое, серое лохмотье. Так что образ нищенки подошел как нельзя лучше. Узнать ее в таком виде было практически невозможно.

На том берегу активность силовиков была в разы выше. На всем протяжении пути от Уотергейта до Мемориала Линкольна вдоль дорог плотными шеренгами выстроились бойцы Национальной гвардии и сотрудники ФЕМА. Она услышала, как двое прохожих шептались, что в парке дежурят тысячи переодетых в гражданское полицейских и военных, и туда соваться бесполезно — мышь не проскочит.

«Проклятье», — подумала она. Значит, оставался только один обходной путь — по тропинке вдоль реки до самой К-стрит или Эл-стрит. А там уже соображать, как незаметнее пробраться к Восьмой улице. Нужно было поторапливаться.

Около одиннадцати часов утра она добрела до Вашингтонского почтамта, где обнаружила редкое по нынешним временам чудо — работающий таксофон. Качая головой, она посмотрела на слой засохшей грязи, толстой коркой покрывавшей ее брюки, и набрала прямой номер Уэсли. Это было верхом глупости, но услышать его голос сейчас было ей жизненно необходимо — просто ради того, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Сказать прямо, что она собирается проникнуть в Белый дом, она не могла, но он парень сообразительный, поймет и без слов.

Разговор вышел коротким, но его голос подействовал на нее успокаивающе — именно этого она и ждала. Теперь оставалось надеяться, что он примет меры предосторожности.

С грустной улыбкой она повесила трубку и огляделась по сторонам. Каждый раз, когда она пересекала перекресток, она смотрела на юг, и от увиденного ей становилось не по себе. Все улицы по направлению к университету и Белому дому буквально чернели от обилия военных мундиров. Патрули останавливали абсолютно всех прохожих, требуя документы. И подавляющее большинство заворачивали обратно.

Значит, весь район вокруг Белого дома полностью заблокирован — впрочем, иного и ожидать не приходилось. Британская делегация ни в коем случае не должна была увидеть недовольство американских граждан, это очевидно. Вертолет с премьер-министром и его свитой приземлится на лужайке прямо перед Овальным кабинетом, и Уоттс пробудет в резиденции до тех пор, пока его не заберет обратный рейс. Всё просто и надежно.