Вашингтонский указ

— Секунду, Билл, я не очень силен в этих штуках. — Он повторил операцию, молясь, чтобы звуки выстрелов совпали на обеих дорожках с точностью до доли секунды.

Два кадра замерли друг над другом. На заднем плане записи с камеры наблюдения можно было разглядеть Марвина Гальегоса, который тянулся на цыпочках со своей камерой. И вот на обоих экранах одновременно гремят выстрелы, люди бросаются на пол. На первой записи камера летит на ковер, а на второй в проходе появляется Бад Кёртис. Он резко вздрагивает, и в этот момент Т. жмет на паузу.

— Согласись, именно в эту секунду Бад Кёртис выронил стакан с водой — если, конечно, он у него вообще был. Ты видел, как он вздрогнул, и теперь его ладонь разжата.

Фальсо скрестил руки на своем необъятном животе. Было очевидно, что он просто ждет сигнала из блока смертников, чтобы немедленно уйти.

— Допустим, — неохотно согласился он.

— А теперь посмотри на нижний кадр, Билл. На тот, где камера валяется на полу. Мы прокрутим запись по кадрам. Один, два, три... и — оп! Что это у нас тут?

— Появилось твое серое пятнышко.

— Еще как, черт возьми, Билл — и снова прошу прощения! Оно возникло именно в эту секунду. И почему? Да потому что Бад Кёртис выронил свой стакан — как раз тогда, когда на второй записи у него разжалась ладонь, в точности как он и утверждал на допросах! Брызги воды полетели во все стороны и попали прямо на объектив лежащей камеры. Вода немного стекла вниз и застыла. Это всего лишь одна крошечная капля, Билл, но её — и тут я снова едва не выругался — более чем достаточно, чтобы поставить под сомнение все выводы обвинения и подтвердить алиби Бада Кёртиса!

Билл Пейджлоу Фальсо потер нос и промолчал. Было видно, что он слушал очень внимательно. За свою долгую службу он прочитал тонны судебных протоколов и понимал в юриспруденции побольше многих адвокатов. Через его руки прошли сотни апелляций, но сейчас перед ним лежали факты, которые невозможно было отмахнуть ни с технической, ни с моральной точки зрения. Это была зацепка, мимо которой нельзя пройти. Вопрос заключался лишь в том, согласен ли с этим сам Фальсо.

Т. наклонился над столом и положил руку на бледное предплечье Фальсо.

— Я не знаю, почему Бен Кейн не хочет признаваться, что это он пристрелил О’Нила, Билл. Признаю, у меня нет этому объяснения. Возможно, у него при себе было что-то такое, из-за чего он не мог позволить обыскать себя на месте. Но я уверен, что именно Бен Кейн подобрал стакан Бада Кёртиса. Стакан вполне мог приземлиться на чье-то мягкое тело и не разбиться. И если всё было так, Кейн просто сунул его в карман брюк, а потом избавился от него.

Фальсо аккуратно высвободил руку из хватки Т.

— Но почему в таком случае он не мог нести пистолет в кармане брюк?

Т. на секунду задумался, глядя в пустоту.

— А ведь действительно, вполне мог, раз уж на то пошло!

— Вот именно. Либо так, либо иначе, либо вообще как-то по-другому. Но в таком случае твои подозрения с Сандерленда автоматически снимаются, разве нет?

Т. вздохнул.

— Эти дни выдались чертовски долгими и тяжелыми, Билл. Я обязательно отвечу на все твои вопросы, когда придет время. Но каплю воды на объективе ты ведь отрицать не станешь?

Фальсо кивнул.

— Если у тебя есть все эти доказательства, почему ты не идешь к генеральному прокурору штата?

— У нас нет времени, Билл. Ты даже не представляешь, как сейчас парализована вся система.

Он испустил такой глубокий вздох, какой могла исторгнуть лишь его необъятная грудь.

— Поверь мне, я знаю это получше твоего. Кругом творится форменный бардак. Но ты ведь представитель закона, Т., и понимаешь, каковы мои обязанности. Всё должно быть оформлено должным образом.

— Тогда дай мне время. Отложи казнь на день-два.

— Глупости, я не могу этого сделать. На каком основании?

— Да на основании всего, что я тебе только что рассказал! Разве угрозы совершить судебную ошибку недостаточно? Билл, пусть Кёртис просто не пройдет медосмотр перед казнью, это даст нам немного времени.

Фальсо сухо рассмеялся:

— Медосмотр они прошли еще две недели назад. Сейчас процедуру максимально упростили. Заключенного просто выводят из камеры смертников и ведут прямиком в камеру для казни. Последний обед они едят у себя в камере, священник исповедует их на той же шконке, на которой они спали годами. Мы убрали этап содержания в специальной камере ожидания. Всё происходит быстро, без лишних проволочек. В нынешних условиях это единственный способ справиться с нагрузкой, понимаешь?

Т. вытер пот со лба.

— Билл, скажи мне, сколько раз тебе приходилось наблюдать, как врач безуспешно тычет иглой в руку приговоренного, не имея возможности попасть в вену?

— Не напоминай мне об этом.

Т. достал из кармана куртки дротик для дартса.

— Вспомни, как вам приходилось вводить иглу в шею или куда придется, потому что у смертника были сожжены вены или начался флебит. — Он сделал пять резких тычков дротиком в воздух, иллюстрируя свои слова, а затем убрал его обратно в нагрудный карман.

— Такое случается нечасто, но случается, скрывать не стану.

— Вот и скажи, что у Кёртиса флебит. Что его нужно пролечить курсом антибиотиков, прежде чем делать инъекцию. Дай нам отсрочку хотя бы на один день. Пожалуйста, Билл.

— Я не могу этого сделать, Т., ты же сам понимаешь.

— Ладно. У тебя ведь есть прямая связь с губернатором. Перед сегодняшней казнью линия будет открыта. Позвони ему и скажи, что появились новые серьезные обстоятельства, указывающие на невиновность Бада Кёртиса.

— Выдвигать подобные требования не входит в мои обязанности. К тому же, Т., губернатор больше не решает эти вопросы. Теперь все звонки идут напрямую в Министерство внутренней безопасности.

— Да мне глубоко плевать... прости, Билл... абсолютно все равно, куда именно ты будешь звонить, лишь бы ты набрал этот чертов номер! Прямо сейчас! Пока тебя не вызвали к смертникам.

— Я не могу этого сделать, Т., разбирайся с этим сам. На мой взгляд, твои доказательства недостаточно убедительны.

— Билл, какого дьяв... какого лешего тебе еще нужно? Что с ними не так?

— То, о чем ты сам только что упомянул. У тебя нет четкой цепочки улик, доказывающей, как именно пистолет попал в руки Тоби О’Нила. Обвинение рассыплется в прах. Признаю, капля на объективе — загадка, но это могло быть всё что угодно. Слюна, пот — в той суматохе люди падали друг на друга.

— Черт побери, Билл. Прости.