В сердце войны

Казах от удивления отпрянул, не зная, что ответить. Вокруг зароптали недовольные бойцы. С недавнего времени все уже были осведомлены о непростых отношениях между рядовым Дроновым и лейтенантом, командиром его взвода, который придирался к бывалому солдату при любой возможности и по любому поводу. Среди сослуживцев, среди бойцов и командиров всего батальона Михаил слыл наиболее старательным и исполнительным. Всегда точно и в срок выполнял все даваемые ему поручения. Повоевавший в пехоте почти с самого начала войны Дронов всегда был впереди. Он никого и ничего не боялся. Грамотно вел себя в самых сложных ситуациях, не раз спасая жизни людей. Там, где надо было быть осторожным, он становился осторожным. Где требовалось проявить смекалку и хитрость, он проявлял и их. А если кому требовалась помощь, то Михаил был рядом с готовностью отдать последнее, лишь бы спасти человека. Именно таким его все и знали.

Полной противоположностью Дронову был командир его взвода. Он редко появлялся в тех местах, где выполняли задания его бойцы, предпочитая отсидеться где-нибудь подальше от происходящих событий. Разговаривал с подчиненными свысока. Был придирчив, а проявлял рвение в службе только на глазах у начальства. Солдаты не любили его и старались лишний раз не обращаться к командиру, а решать все вопросы через старшего сержанта Крылова, который и так тянул всю работу и за себя, и за своего начальника.

Случай с передачей Михаилом ящика трофейного спиртного майору Токмакову на глазах взводного задел самолюбие лейтенанта, старавшегося угодить руководству при каждом удобном случае. По мнению обиженного командира взвода, Дронов должен был доложить сначала ему, а уже потом он бы сам преподнес найденное Токмакову. С тех пор он придирался к Михаилу. Доведенный до отчаяния солдат терпел несправедливое отношение к себе, а потом не выдержал и сорвался.

Бойцы окружили старшину, желая услышать разъяснения по поводу поступка Михаила и его дальнейшей судьбы.

— Петр Дмитрич, как же так? Он ведь сам его довел своими придирками, –  возмутился солдат, стоявший ближе всех к замполиту.

— Так говорят же: не убил! За что его арестовали? – вторил ему еще один.

— Куда теперь Мишку? – спросил третий.

— Это хорошо, что не убил! – нахмурившись, ответил старшина Осокин. –  Хватанул лейтенанта малой саперной лопаткой по голове. Плашмя ударил.

Солдаты плотнее обступили его, сверля глазами и надеясь услышать описание всей картины случившегося.

— Если бы удар был рубящим, вот тогда бы убил! – замполит обвел взглядом собравшихся. –  А так оглушил его только.

— А теперь-то что, товарищ старшина? – прервал его самый нетерпеливый боец.

— Теперь, –  Осокин сделал паузу и опустил печальные глаза, –  теперь его судить будут. И как предварительно сообщил начальник особого отдела, вероятнее всего, рядовой Дронов будет направлен в штрафную роту.

На площади воцарилось молчание. Солдаты стали переглядываться между собой, как будто услышали настоящий приговор своему товарищу. Постепенно многие из них отыскали глазами самого старшего бойца их взвода, когда-то уже воевавшего в качестве штрафника и не понаслышке знавшего, что это такое. Тот, почувствовав к себе повышенное внимание, отвернулся, а потом и вовсе начал отходить в сторону, не желая вспоминать о своем недалеком тяжелом прошлом. Об этом знали все, так же как и все знали, что их товарищ не любит говорить о времени пребывания в штрафной роте, своими жерновами перемоловшей в смертельной мясорубке почти всех, кто там был. И лишь немногие выжили в кровавой атаке, когда почти три сотни бойцов были брошены на минное поле, чтобы перед ударом основных сил своими жизнями обезвредить обильно усыпанный минами участок, за которым начинались укрепления гитлеровцев. Вид побывавшего в штрафной роте солдата был таким, что его товарищи сразу же поняли, что ждет Михаила Дронова. То и дело кто-нибудь начинал бурчать, посылая проклятия в адрес командира взвода. Опустил голову в беспомощности и тяжелых раздумьях и маленький солдат, который позже стал искать глазами отца. А найдя его, начал смотреть на него так, как будто старшина мог что-нибудь сделать, но не делал по непонятной для ребенка причине. Петр Дмитриевич смотрел на сына, взглядом давая ему понять, что он бессилен что-либо предпринять сейчас, что с участью друга придется смириться и принять все как должное.

Сделав несколько глотков воды из солдатской фляжки, Витя положил ее рядом с собой. Потом стянул с головы пилотку и вытер пот со лба рукавом гимнастерки. Он поднял глаза к небу, разглядывая медленно плывущие облака, пытаясь увидеть в них то, что увидел в них один из солдат, некоторое время назад предсказавший скорое приближение смены погоды и дождь. Не понимая, по каким признакам были определены грядущие изменения, мальчик решил спросить об этом и повернулся в сторону, где работали бойцы, закреплявшие провода на только что вкопанных в землю деревянных столбах. Предсказатель скорого наступления дождей сидел высоко наверху при помощи «кошек» и широкого страховочного ремня и крепил провода. Он был занят, и мальчик понял, что вопрос придется отложить на неопределенное время. Тяжело вздохнув, Витя снова посмотрел на небо. Потом опустил глаза и стал разглядывать лежащий у него на коленях новенький «ППС». Он аккуратно провел рукой по корпусу автомата, от кожуха до крепления приклада. Потер пальцами рукоятку затвора. Погладил магазин.

Он любовался выданным несколько дней назад оружием, которое ждал долгое время и очень надеялся получить его, особенно когда за дело взялся, попавший потом в штрафную роту рядовой Дронов, крепко друживший с Витей. Именно Михаил постоянно напоминал помкомвзвода Крылову и отцу мальчика старшине Осокину о необходимости выдать юному солдату личное оружие. Он объяснял это тем, что в Белоруссии и Прибалтике, где теперь находился их батальон, леса кишат недобитыми фашистами, а Вите приходится порою доставлять донесения в одиночку. Добавлял к этому, что лично хорошо обучил ребенка безопасному и грамотному обращению с оружием, научил стрелять и ухаживать за механизмами. Слова Михаила и его доводы подействовали на командиров, благодаря чему один из поступивших в батальон новеньких автоматов был вручен рядовому Осокину, став его личным оружием.