Страница 79 из 98
Витя в ответ перестал всхлипывать, явно не ожидая такого отношения к себе.
— И все рады будут. Точно тебе говорю, – Абзал начал медленно отводить в сторону лицо, уже заметив небольшое просветление в глазах ребенка.
Именно это ему и надо было сейчас увидеть в мальчике. Немного оживившийся взгляд сказал ему о многом. Он понял, что попал в точку, в которую и нужно было бить. И он продолжил:
— И отец рад будет, и ребята, и комбат, и учительница твоя, и все девочки из взвода связисток, – он говорил это так, как будто не убеждал сейчас Витю, а всего лишь рассуждал вслух.
Слова казаха приятно удивили мальчика.
— А заикание твое вылечить можно! – словно мудрый старец Абзал снова нашел нужные и своевременные слова для друга, отчего Витя подполз к нему поближе и положил голову к нему на колено.
Казах стал гладить его по волосам своей шершавой сухой ладонью, продолжая утешать рассказом о случаях счастливого избавления людей от заикания, свидетелем чему он был сам, а потому говорил убедительно. Слова Абзала, словно бальзам, действовали на душу десятилетнего мальчика, которого судьба в очередной раз ударила, но так и не смогла сломить, так как рядом в нужное время оказалось плечо друга и боевого товарища. Через несколько минут Витя уже и сам уверовал в то, что ничего не потеряет, если останется в ставшей привычной для него обстановке. Он вновь станет выполнять поручения командиров и будет продолжать жить жизнью обожаемого и любимого всеми бойцами воспитанника батальона.
Успокаиваясь и приходя в себя, он не заметил, как «полуторка» прибыла в расположение части и уже почти подъехала к зданию, где расположился штаб. Абзал похлопал его по плечу, предупреждая о закончившейся поездке. Они оба встали в кузове машины, собираясь покинуть его, как вдруг заметили вокруг царившее оживление – несколько десятков солдат суетились вокруг, не обращая никакого внимания на возвращение товарищей. Все внимание присутствующих было сосредоточено на чем-то происходящем, но еще не видимом и не понятном Вите и казаху. Лишь подойдя к борту машины, мальчик поднял голову, реагируя на внезапно поднявшийся шум среди солдат. Перед его глазами открылась картина, которую он никак не ожидал увидеть и никак не мог себе представить.
В сопровождении двух автоматчиков, особиста батальона и майора Токмакова из здания штаба выводили Михаила Дронова – лучшего друга Вити. От увиденного у мальчика открылся рот, он застыл в недоумении и стал провожать процессию взглядом от порога до борта по соседству стоящего грузового автомобиля. Над площадью стих шум. Бойцы молча смотрели на своего товарища, конвойных из комендантского взвода и идущих за ними офицеров. Взгляды солдат постепенно перемещались и сосредотачивались на комбате, пытавшемся что-то вполголоса сказать особисту. Тот молча слушал, ничего не отвечал и продолжал медленно следовать за процессией, почти опустив голову и озираясь по сторонам из-под козырька надвинутой на лоб почти до бровей фуражки.
Опомнившись, Витя спрыгнул на землю и подбежал к Михаилу, который лишь смог окинуть его пустым взглядом и сразу же отвел в сторону глаза. Рука бойца комендантского взвода отодвинула мальчика от арестанта, который медленно и покорно поднялся в кузов приготовленной для него машины под взглядами товарищей и своего маленького друга. На Дронове не было привычного ремня с вечно подвешенной солдатской флягой и трофейным немецким ножом, добытым еще в то время, когда он воевал в пехоте. Он сел на застеленный соломой дощатый пол кузова машины, сложил на коленях руки и опустил вниз голову. Потухшим взглядом он уставился куда-то себе под ноги и перестал реагировать на окрики товарищей, старавшихся, вопреки замечаниям конвойных, докричаться до него, чтобы хоть как-то подбодрить.
— И что теперь с ним будет? – услышал Витя негромкий голос майора Токмакова, обращенный к особисту батальона.
Тот повернулся к нему, пряча глаза от стоящих вокруг солдат, помялся и, досадливо сжав губы, тихо ответил, посмотрев на комбата:
— За такое в «штрафную» отправляют.
— Так ведь не убил и даже не покалечил, – парировал майор.
Особист, молодой старший лейтенант, слывший среди солдат и офицеров нормальным мужиком, никогда никому не досаждавший и как-то незаметно для всех делавший свою работу, понуро смотрел куда-то под ноги, видимо, пытаясь подобрать нужные слова для ответа.
— Если бы убил, то это точно на расстрел тянуло, как на подрыв боеспособности. – Он посмотрел в глаза комбату и добавил: – В общем, «штрафная» ему светит. А там, сами знаете. Вы же понимаете, товарищ майор, что я не имею права не отреагировать и тем более замять это дело.
Командиру батальона нечего было ответить. Он продолжал молча стоять и смотреть на машину, в кузове которой сидел бледный Дронов. Машина с Михаилом, особистом и конвойными отправилась в неведомом никому направлении под грустными взглядами ворчавших солдат. Как только она скрылась из виду, миновав поворот за деревьями, они повернулись к комбату, желая разъяснения ситуации. Но Токмаков ни на кого не смотрел. Он молча повернулся и направился к зданию штаба, на ходу поправляя фуражку на голове. Бойцы проводили его глазами, не в силах сказать что-либо уважаемому всеми ими человеку.
— За что его, товарищ старшина? – наконец обратился к Витиному отцу Абзал, голос которого мальчик услышал позади себя.
— Взводный довел своими придирками, – тихо ответил тот, положив сыну руку на плечо.
— И что? – продолжил удивленный казах, вокруг которого начинали собираться те солдаты, что еще были не в курсе случившегося.
— Ну Михаил не выдержал и малой саперной лопаткой огрел его по голове, – повернувшись к Абзалу, ответил отец Вити.