В сердце войны

Мальчик снова откинулся на спину и надвинул на лицо пилотку, пряча глаза от яркого палящего солнца, только что появившегося из-за медленно плывущего в сторону облака. Разморенный, уставший за день, Витя почти сразу же стал погружаться в дремоту, медленно прокручивая в голове слова заезжего офицера из штаба фронта, поведавшего ему и комбату Токмакову историю про существование в глубоком тылу Суворовских училищ. В них без каких-либо экзаменов зачисляли и впоследствии обучали детей-сирот и детей командиров частей Красной армии, погибших на войне. Описание неведомых доселе никому в батальоне учебных заведений военного профиля для подрастающего поколения открыло перед ребенком новую, широкую перспективу. Он закончил слушать рассказ штабного офицера с ощутимым биением сердца в груди, осознавая, что впереди его ждет нечто радостное и счастливое. Широко открытыми глазами он оглядывал командира батальона, начальника штаба, отца, ожидая от них услышать слова согласия на его возможную отправку на учебу в описанное училище. А улыбающийся Токмаков засмеялся тогда, чего никогда за ним не наблюдалось, и, махнув рукой в сторону мальчика, громко, во всеуслышание сказал:

— Ладно! Буду в штабе фронта – разузнаю все там. Быть тебе, рядовой Осокин, офицером.

Лежа на траве и вспоминая тот день, а потом и возвращение комбата в расположение, лицо Вити медленно расплывалось в широкой улыбке, которую никто не мог видеть из-за пилотки на его лице. Он предвкушал для себя открывающуюся перспективу, почти нисколько не жалея о том, что уже очень скоро сможет покинуть ставший для него родным отдельный батальон связи.

— «Рама»! Точно «рама»! – услышал мальчик взволнованный голос Дронова, который уже несколько минут пристально всматривался в небо, пытаясь там что-то увидеть. –  Ну-ка, мужики, гляньте-ка. Точно видно – «рама».

— Да, –  произнес пожилой солдат, –  она самая.

— А чего она над нами висит? – спросил еще один боец, тоже сосредоточивший взгляд на парящем в воздухе немецком самолете-корректировщике.

Дронов встал, приложил ладонь ко лбу, заслоняя глаза от солнца, и снова начал вглядываться в редкие облака, комментируя увиденное и озвучивая всем свои мысли:

— Не просто так это. Нас тут всего один взвод, –  он повертел головой по сторонам, оглядывая поляну, где компактно разместились бойцы, –  человек тридцать пять, не больше. На такое количество людей корректировщик не будет отвлекаться.

Едва он это проговорил, как из-за ближайшего леса по идущей там и далее по полю проселочной дороге медленно выплыли несколько груженых, ползущих с натугой, с закрытыми брезентом кузовами ленд-лизовских «студебеккеров».

— А ну, ребята, ныряйте в траншею! – прокричал Дронов и первым прыгнул в сторону проходившей мимо них через всю поляну оставленной немцами полосы земляных укреплений.

Быстро вставая, его примеру последовали все остальные, один за другим перемещаясь в спасительные траншеи, брошенные врагом.

— Витек, ты чего медлишь? – крикнул мальчику один из солдат, заметивших его неподвижное тело, тогда как другие уже размещались за насыпями и брустверами, ожидая артиллерийского удара по колонне машин.

Витя быстро отреагировал на слова сослуживца и, вскочив, направился к укреплениям, уже плотно забитым солдатами. Он успел заскочить в небольшой просвет между тел, когда с жутким воем что-то сильно ударило о землю, разнося страшный грохот по округе. Все вокруг сразу же затянуло дымом и почувствовался запах сгоревшего взрывчатого вещества. Комья земли и вырванной с корнями травы разнесло по округе. Следом спустя секунды ударило второй раз, потом третий. Но все это было чуть в стороне, там, где ехали грузовые машины.

Не найдя удобства для размещения среди солдат, шустрый и подвижный ребенок, привычно реагируя на артобстрел, спокойно прошмыгнул вдоль нескольких своих товарищей и почти бегом устремился в конец траншеи. Там он решил переждать смертельные мгновения боя в специально выбранной для себя стрелковой ячейке, где мог снова вернуться в сладкие мысли о своей будущей жизни в неведомом ему Суворовском училище.

На поляне ударило еще раз, потом еще и еще. Падающие тяжелые снаряды выворачивали землю все ближе и ближе к прячущимся в траншеях людям, заваливая и осыпая их поднятым в воздух грунтом. Наконец все стихло почти так же внезапно, как и началось. Над поляной потянулась дымка кипящей и горящей от взрывов глины. Ноздри драло от запаха пороха. В горлах солдат сильно першило, бойцы кашляли и сплевывали на землю гарь.

— Все живы? Никого не задело? – прокричал над поляной рядовой Дронов, первым появившийся над бруствером и уже начавший оглядываться по сторонам, особенно интересуясь состоянием ехавших в стороне по дороге машин.

— Все вроде! – произнес кто-то ему в ответ.

— Осмотреться! – снова крикнул вездесущий Дронов, взявший на себя обязанности командира.

Он выскочил из траншеи и направился вдоль нее глядя вниз, чтобы проверить состояние всех и каждого из состава взвода.

— А Витька где? – хрипло прокричал кто-то за спиной Михаила.

— Да вроде здесь только что был, –  ответили ему.

Дронов остановился и взволнованным взглядом окинул извилистый бруствер.

— Витек! Витька! – прокричал он, стряхивая с волос и плеч комья земли и песок. –  Витька!

Он зашагал вдоль траншеи, ускоряя шаг, и совсем уже перешел на бег, сопровождаемый уже кричавшими над поляной солдатами:

— Витька, Витька!

Михаил перепрыгнул через бруствер и почти случайно увидел на дне ямы подошвы сапог маленького размера, торчавшие из-под свежего навала земли со стороны обрушившейся под ударом взрыва стенки траншеи. Глаза его широко раскрылись от ужаса, вселившегося в него из-за опасения за жизнь маленького друга.

— Витька! – громко и хрипло простонал он и бросился вниз, на дно ямы.

Он стремительно начал работать руками, разгребая землю и раскапывая тело мальчика.

— Витька! – тяжело дышал запрыгнувший с другой стороны еще один солдат, который также быстро начал разбрасывать грунт, освобождая маленького товарища из-под завала.

— Витька, Витька! – с выступившими слезами на глазах хрипел Дронов, вырывая из земли за края гимнастерки своего юного друга.