В сердце войны

— Вы же сами слышали, как за лесом все взрывалось! – предводитель ребят с превосходством смотрел на друзей, продолжавших взирать на него пустыми взглядами. –  Снаряды с дымом летели туда, а потом машины, что ими стреляли, уехали по той дороге.

Он взмахом руки указал туда, где только что скакала на ухабах пятерка «ЗИСов». Мальчишки машинально повернули головы в ту сторону, куда указывал Чапай.

— Немцы по ним стали стрелять, а их там уже нет! – первым отреагировал Витя, начав пояснять слова Чапая.

— Точно! – радостно подтвердил тот и, вскинув к небу руки, громко закричал во весь голос: – Ура-а-а!

— Ура-а-а! – подхватили мальчишки и стали прыгать на месте и обниматься, охваченные нахлынувшим на них ощущением счастья. – Ура-а-а!

Бесконечная пешая солдатская колонна быстрыми шагами, поднимая дорожную пыль сапогами и ботинками, следовала через деревню. Отдельные группы возглавляли командиры в фуражках, с надетыми через плечо кожаными сумками или планшетами. Солдаты, все как один в касках, с оружием, с вещмешками, с перекинутыми поперек тела скатками шинелей и свернутыми плащ-палатками, со всем своим воинским скарбом, едва успевали вслед задававшим темп движения командирам. Каждую очередную пешую колонну, где все бойцы несли на себе все свое снаряжение и оружие, сопровождали конные подводы, груженные накрытыми брезентом ящиками и мешками. За ними ехали бочки дымящихся полевых кухонь, худые лошаденки тянули подводы с грузами, потом опять появлялись пешие солдатские колонны. Командиры прикрикивали на подчиненных, порою выходили из общего строя, сбавляли скорость, чтобы осмотреть бойцов, на кого-то бодро орали и снова бежали вперед, чтобы занять свое место в строю. Изредка появлялись несколько всадников, верхом на высоких лошадях, обгонявших пешие колонны и устремлявшихся вперед, оставляя после себя клубящуюся дорожную пыль.

Прижимавшиеся к покосившимся заборам деревенские женщины, особенно те, что постарше или совсем пожилые, то и дело вытирая выступившие на глазах от счастья слезы краями платков, подносили солдатам ковши или кувшины с водой, давая им напиться на ходу и прекрасно понимая, что останавливаться те у них не будут. Периодически кто-либо из женщин обращался к кому-то из солдат, что выглядел повыше или был старше остальных по возрасту, с вопросом, не видел ли он или не встречал на фронте ее мужа, сына, брата, отца. Не получая положительных сведений, слыша только: «Нет, не видели», они не сдавались и вновь подходили к колонне, протягивая очередной кувшин с водой проходящим красноармейцам, который ходил по загорелым мозолистым солдатским рукам, по-братски перекочевывая от бойца к бойцу и, опустев, передавался кому-либо из местных жителей, стоявших на обочине дороги. Его моментально подхватывал один из деревенских мальчишек, мчался с ним к ближайшему колодцу, где уже стоял и дежурил с ведром воды какой-нибудь подросток. Кувшин в очередной раз наполнялся холодной водой и спустя секунды возвращался в солдатский строй.

Избавившись от емкости с водой, Витя на мгновение остановился и стал разглядывать боевую колонну. Он с удивлением смотрел на бойцов, машинально сравнивая их с теми, кого ходил провожать на фронт после занятий в школе осенью сорок первого года. Он помнил тех крепкими мужчинами, сильными на вид, плечистыми. Шинели и ватники туго обтягивали их тела. Сейчас перед ним шли совсем худые, загорелые до черноты, в выгоревших и выцветших на солнце гимнастерках, покрытых слоем пыли и гари люди. Он видел перед собой совсем молодых людей, гораздо моложе тех, что шли через Мценск в сорок первом. Ему не верилось, что это были настоящие солдаты. Стереотип прошлого укоренился в нем. Сейчас на его глазах через деревню следовали те, что поражали своей худобой и молодостью. Талии солдат были затянуты на последние отверстия в брезентовых ремнях. Винтовки казались громоздкими, каски на головах смотрелись, словно округлые тазы.

Витя опустил глаза и взглянул на себя. Потом он прижал руки к животу, провел по бокам, ощущая пальцами выступающие ребра. Он начал понимать причину совершенно другого вида бойцов Красной армии.

— Им тоже есть нечего, –  резюмировал он вполголоса, сказав это самому себе, и добавил: – Ничего не поделаешь – война!

Но больше всего удивило его наличие погон на плечах красноармейцев. Сын старшины Красной армии, он прекрасно помнил вид военной формы отца и его сослуживцев. Помнил диагоналевые галифе и петлицы на воротниках с кубарями, ромбами, шпалами или треугольниками. Он помнил нарукавные нашивки, помнил рисунки отца на тетрадном листе, где он показывал ему знаки различия в воинских званиях. Сейчас перед ним шли солдаты, как правило, в укороченных гимнастерках с воротниками другого покроя и без петлиц, с погонами на плечах. Он с удивлением смотрел на них, не понимая, почему произошли такие изменения в облике бойцов.

— Удивляюсь! – громко произнес один из солдат в колонне, оборачиваясь к идущему за ним товарищу. –  Сколько идем, одни руины да пепелища. Только печные трубы стоят. А эта деревня почти вся целая. Успели-таки отбить у фрицев!

Мальчик проводил глазами бойцов, разговор которых отчетливо услышал, и сразу вспомнил свой родной дом, что начали разбирать у него на глазах пленные красноармейцы в холодном декабре сорок первого года.

— Витька, Витька! – кричал на бегу Чапай, обгоняя солдатскую колонну.

— Чего? – хмурясь под ярким солнцем, спросил Витя товарища, когда тот остановился после быстрого бега.

— Там, там, возле вашего дома машина военная остановилась, –  задыхался Чапай. –  Какой-то начальник к вам зашел.

— Ну и что? – равнодушно посмотрел на него мальчик, нисколько не удивляясь появлению в деревне очередного командира на автомобиле, которых он уже не раз видел сегодня за день.

— Я так думаю, –  продолжил Чапай, все еще прерываясь из-за отдышки, –  у вас в доме штаб будет.

— Чего? – ухмыльнулся в ответ Витя. –  Какой там штаб? Изба небольшая, там самим развернуться негде.

— Ну не знаю, пойдем скорее, посмотрим, –  товарищ потянул его за руку.