В сердце войны

Глава 5

— А мы их когда-нибудь перезахороним? Или они так и будут здесь лежать? – спросил Витя своего дядю, оторвав взгляд от наполовину замерзшего оконного стекла.

— Наверное, перезахороним, –  ответил Илья, посмотрев на племянника. –  Как только немцы уйдут из города.

Мальчик повернул голову и вопрошающе посмотрел на молодого человека, ожидая услышать от него разъяснений после сказанного об уходе гитлеровцев. Илья заметил этот взгляд, показавшийся ему не по годам взрослым и осмысленным. После этого ему ничего не оставалось делать, как пояснить свои слова. Он тяжело вздохнул и заговорил:

— В город новых пленных пригнали. Слух пошел, что из Черни немцев выбили и фронт проходит где-то недалеко от нас, –  он стал говорить тише и неоднократно поводил глазами по сторонам, как будто ожидал, что его будет кто-нибудь подслушивать. –  Еще говорят, что в Москву их не пустили, разбили на подступах, а потом наступление наших было. И Тулу не отдали.

Витя стал сверлить Илью взглядом. Рот его широко открылся. Глаза заблестели. В сердце поселилась искорка надежды на возвращение к прежней жизни.

— Что же ты раньше не говорил? – упрекнул он Илью. –  Значит, и папа может вернуться?!

Молодой человек пожал плечами.

— Как же я тебе скажу? А вдруг ты своему Лехе разболтаешь? А вдруг Леха – немецкий шпион? – дядя сменил тон, чтобы отогнать от племянника тяжелые воспоминания о матери и сестрах.

В такие моменты пожилая женщина и ее сын начинали особенно переживать за единственного уцелевшего ребенка в семье. Они делали все возможное, чтобы отвлечь его, порадовать чем-нибудь вкусным, что удавалось им достать каким-то немыслимым образом в голодном оккупированном городе. Илья подсовывал Вите новые игрушки, которые умудрялся находить на развалинах сгоревших домов или выменивал у соседской детворы. Он помог племяннику смастерить из брусков что-то более похожее на настоящие танки, чем тем те деревяшки, которыми до этого играл мальчик.

— Леха?! – почти закричал улыбающийся Витя, поняв шутку дяди. –  Да какой он шпион? Он наш!

— Откуда ты знаешь? – начал подтрунивать над ним Илья. –  У них в доме тоже немцы живут. Вдруг они его подговорили.

Витя внимательно посмотрел на молодого человека, теряясь в догадках: шутит он или на самом деле подозревает его друга. Тем более что у того в это время было очень пугающе серьезное выражение лица.

— У Лехи папка воюет в Красной армии! – снова заступился мальчик за товарища.

Илья попытался ответить ему новой колкостью, но едва он поднял голову на племянника, как вздрогнул от увиденного за окном, где возле их дома остановился немецкий грузовой автомобиль, из кузова которого выпрыгнули два солдата, в которых он узнал своих постояльцев.

— Со службы вернулись, –  тихо прокомментировал он увиденное. –  Сейчас опять гавкать начнут на весь дом, как на псарне.

Несмотря на давно возникшее чувство панического страха перед превосходящей физической силой и насмешками над собой, переросшее в защитную реакцию, из-за которой Илья порою полностью терял контроль над собой, превращаясь в забитого щенка, ему иногда удавалось сохранять невиданное спокойствие. Однако находиться в таком состоянии он долго не мог, поддаваясь более сильному чувству самосохранения, сжимаясь в комок и терпя издевательства. Иногда ему удавалось убежать от обидчиков, сделав это проворно и быстро, что особенно удивляло тех людей, кто постоянно видел его врожденную хромоту и медлительность. Прекрасно зная о своих физических недостатках, Илья всячески старался их компенсировать, в основном старательной работой по дому и по хозяйству, помогая матери, невестке или брату. Особенную отдушину он нашел для себя с появлением в их доме маленьких детей. Но теперь с ним рядом оставался только восьмилетний Витя, который был единственным, кому удалось остаться в живых после появления в городе фашистских захватчиков. Молодой человек еще больше привязался к ребенку, всячески опекал его, мастеря с ним что-то новое и читая детские книжки, часть которых еще не была выменяна их бабушкой на продукты питания.

Особенно пугало пожилую женщину и ее сына то, что иногда Витя становился неуправляемым, впадая в животное, буквально в звериное состояние, в котором мальчик готов был отчаянно мстить тем, кто погубил его мать и сестер. Они не раз видели его таким начиная с того дня, когда гитлеровский солдат застрелил на пороге дома соседку Наталью, мать его друга Цыгана. Потом это повторилось на похоронах, где маленький Витя схватился за топор, решив мужественно атаковать врагов, руководствуясь инстинктом отмщения.

— Как на псарне! – ухмыльнулся мальчик, давно уже утративший способность улыбаться и радоваться.

Его ухмылка возникла на почве попытки Ильи в очередной раз поднять настроение племяннику, высказав тому свое мнение о речи гитлеровских солдат, похожей из-за особенности немецкого языка на собачий лай. Витя тогда сосредоточился и впервые за несколько недель улыбнулся, посмотрев на дядю, который добавил веселую нотку в свои слова:

— Как на псарне!

Они переместились на лавку в углу комнаты, освободив тем самым большую часть помещения для вернувшихся со службы солдат. Сели так, чтобы по первому требованию последних можно было быстро исчезнуть во мраке чулана и не попадаться на глаза ведущим себя как хозяева немцам. Оба гитлеровца, едва войдя в горницу, стали быстро снимать с себя шинели, явно нахваливая тепло от печи, к которой они стали прислоняться то спиной, то грудью, подбадривая себя.

— Матка?! – громко спросил один из них Илью, указывая пальцем на стоящий в печи закопченный чайник.

— Ушла она, ушла, но скоро придет, –  робко ответил ему молодой человек, испуганно глядя из угла комнаты.

Солдат в ответ что-то неодобрительное пробормотал на немецком языке, потом снял с себя свитер и бросил его Илье, который вздрогнул от неожиданности, не понимая, что от него требуется. Тот подошел, взял свой свитер, вывернул его наизнанку и, наклонившись к Илье, указал пальцем на ползающих по швам вшей.

— Партизан! – коверкая слово, проговорил солдат.

Он демонстративно, так, чтобы хорошо было видно молодому человеку, начал давить ногтями насекомых, продолжая повторять:

— Партизан!