В сердце войны

Ставшие невольными свидетелями действий разъяренного ребенка, женщины заголосили и направились к солдатам, размахивая в воздухе руками и громко возмущаясь. Некоторые из них уже вышли на дорогу и двинулись навстречу гитлеровцам, выкрикивая злобные оскорбления в их адрес. Немцы остановились, оценивая происходящее. Женщины в это время упорно шли вперед и продолжали сближаться с ними, размахивая в воздухе руками.

Неожиданно и резко грохнул винтовочный выстрел, и только что воинственно наступавшие на солдат соседки молча и без оглядки побежали к своим домам, перепрыгивая через траншею. Витя выпустил из руки топор и, подхваченный с земли своей бабушкой, быстро пошел в сторону дома.

Солдаты стояли на дороге и смотрели на разбегавшихся в страхе женщин. Один из них держал наперевес карабин, из которого только что выстрелил в воздух для разгона возмущенных женщин. На месте незавершенных похорон оставалась еще не засыпанная в траншею земля, из которой временным памятником торчали две брошенные лопаты, как будто обозначавшие захоронение в этом месте двух очень близких и родных друг другу людей: матери и ее маленькой дочери.

..В хорошо освещенной ярким солнечным светом комнате, на широкой кровати, застеленной белым праздничным покрывалом, сидели мама Вити и его младшая сестренка Тамара. Они были одеты по-летнему, в светлых легких платьицах, и широко улыбались, радуясь друг другу. Витя стоял рядом и смотрел на них, ничего не произнося, просто наблюдая за самыми дорогими ему людьми. Мама поила из маленькой кружечки дочку молоком. Девочка жадно его глотала, но часть молока не попадала в ее рот и стекала по щекам и подбородку. Женщина прекращала поить ребенка и вытирала чистым белым платочком ее лицо. Они радовались жизни и смеялись. Звонкий голос матери веселил Тамару, которая в ответ улыбалась ей и Вите. Мальчик продолжал смотреть на них, наслаждаясь наконец наступившим долгожданным теплом в своем маленьком сердце.

— А где Валя? – спросил он маму.

Женщина, не обращая на него внимания, продолжала заниматься младшим ребенком.

— Мама, где Валя? – снова спросил ее Витя, теперь уже настойчивее.

Но та ничего не отвечала и с улыбкой на лице не отводила взгляда от Тамары, пившей очередную порцию молока из маленькой кружечки.

— Она идет к нам, не волнуйся, –  неожиданно ответила молодая женщина, не отвлекаясь от своего занятия.

Витя открыл глаза и с удивлением посмотрел в дощатый потолок. Он несколько раз моргнул и, окончательно проснувшись, попытался резко сесть на кровати. От бессилия и наступившего головокружения он уронил голову на подушку и понял, что маму с сестренкой он видел всего лишь во сне. Он всхлипнул. По щекам на подушку потекли слезы. Несколько раз тяжело вздохнув, он провел рукой возле себя по простыне, пытаясь отыскать сестру Валю, но, не найдя ее, вновь сделал попытку подняться. Мальчик медленно опустил ноги с кровати на пол и только тогда понял, что находится не в чулане, где спать приходилось на полу, застеленном несколькими старыми одеялами, а в отделенной занавеской части комнаты, на кровати родителей. Он с удивлением осмотрелся, постепенно замечая, что не чувствует привычной затхлости присутствия немцев в избе. В комнате было тепло и светло. Пахло чистотой и свежей похлебкой, запах которой он сразу учуял.

Витя увидел мелькнувшую за тканью занавески тень и сделал несколько робких шагов, которые дались ему тяжело из-за слабости в теле. Он держался за край кровати. Снова пошел вперед и сдвинул рукой в сторону материю. Перед ним возле печи стояла его бабушка. Мальчик вздрогнул, увидев ее. Сильно похудевшая, с буро-серым морщинистым лицом и ввалившимися пожелтевшими глазами. Она как будто немного ссутулилась, руки ее, необычно покрытые вздувшимися синими венами, вытянулись почти до колен. Одежда на ней смотрелась как с чужого плеча, хотя давно уже принадлежала ей. На голове небрежно, что не соответствовало ее привычке, был повязан черный траурный платок. Когда-то плотная, полногрудая, обладавшая немалой физической силой волевая и строгая женщина превратилась в худую и сморщенную старушку с заплаканными глазами и потухшим взглядом. Витя замер на месте, разглядывая бабушку, которая непривычно медленно топталась возле печи. Наконец она заметила внука и посмотрела на него, как бы разглядывая с головы до ног.

— Ну слава богу, оклемался! – тихо сказала она и перекрестилась, глядя на образа в красном углу комнаты. Потом она резко отвернулась и тихо завыла, запричитав: – Думали, не сдюжишь, не выкарабкаешься. Тиф проклятый!

Мальчик смотрел на нее и, морщась, вспоминал, как бредил, звал мать, сестренку Тамару и отца. Как перед ним мелькали взволнованные лица бабушки, дяди Ильи, соседки Нюры. Как ругались на немецком языке гитлеровские солдаты. Он обвел глазами комнату, отмечая для себя непривычные изменения. Имущества гитлеровцев нигде не было. Кругом чистота. Из окон струился яркий свет. Все вещи находились на своих местах. Только было очень тихо. И не было видно одежды Вали, а куклы ее были аккуратно расставлены в ряд, именно так, как делала девочка, когда прекращала играть.

Старушка повернулась к мальчику и указала ему на стол.

— Садись, покормлю тебя чем Бог послал, –  тихо произнесла она, прекратив плакать. –  Только соли мало совсем и хлебца только кусочек.

Витя медленно двинулся в сторону стола, дойдя до которого он повернулся к пожилой женщине и спросил ее:

— Бабушка, а где Валя?

Старушка, выронив из рук широкий самотканый ручник, опустила голову на грудь и с шумом рухнула всем телом на лавку, стоявшую возле печи. Она горько заплакала, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив голову ладонями. Крупные слезы ее упали на пол. Голос ее стал похожим на вой, чередуемый с непонятными, еле слышными причитаниями.

Витя испугался вида бабушки. Он отшатнулся к столу, наблюдая за ней. Потом провел глазами по комнате и, не увидев всегда присутствовавшей в доме сестренки, стал быстро пробираться к окну. Он прильнул прямо к стеклу и жадным взглядом уставился на могильный холмик в огороде, на месте бывшей траншеи. Тот стал шире. Мальчик отпрянул. Он рывком повернулся к бабушке и, открыв рот, посмотрел на нее, начиная понимать причину ее горького и неудержимого плача. Его бросило в жар. Худенькие плечи опустились, ручки бессильно вытянулись вдоль согнутого от слабости тела. Он тихо заплакал, сотрясаясь худеньким туловищем, не в силах сдержаться от осознания еще одной горькой утраты, навалившейся на их многострадальную семью.