Страница 71 из 85
А ещё Внук знает математику не хуже старого шуншика. Хотя, наверное, даже лучше. И по артефакторике говорит иногда такие вещи, что Маар впадает в ступор. И очень сильный целитель. И только ли целитель? Если у Кимбертины с его появлением открылся второй дар, то у него самого сколько? Пять? Десять? Тридцать семь? В ближайшее время Кима собиралась задать несколько вопросов и Внуку, и подруге. И потребовать правдивых ответов. А то, как открывать кофейни в Кондовке, так: «Кима, помоги», а честно рассказать, что происходит… Совсем её за дурочку держат?!
Герцог, наконец, озвучил то, что беспокоило его сильнее всего:
- Мне не нравится, что в твоё окружение теперь состоит из простолюдинов.
- Сейлатонара?
- Она княжна, согласен. Но остальные?
- Шуншик нужен, чтобы математику преподавал его отец, - пожала плечами девушка. – А остальные целители, как и я. К тому же, они конфиденты Сейлы.
Девушка прекрасно понимала, что всё немного не так. Сейла и Аня – люди Внука. А теперь ещё Баарчик и сама Кима. И неважно, кто из них простолюдин, а кто княжна или герцогесса. Но папа этого не поймёт. Кима и сама не до конца понимает. В первую очередь, почему ее это не раздражает.
- Дочка, - вздохнул герцог. – Ты поступила учиться не ради знаний по математике. И не из-за магии. Хотя, конечно, целительство – хороший аргумент при подборе пары. Ты в академию, чтобы познакомиться с детьми аристократов, общаться с которыми тебе придётся всю жизнь. Да они ниже тебя статусом, но таких семей, как наша или Сторских, слишком мало для отдельного общества. А что тебе может дать в будущем Анна? Или этот, - герцог поморщился, - Внук. За ним же никого нет!
- Он даёт мне знания, - сказала Кимбертина. – И многому учит. А происхождение… Для начальника охраны или родового целителя герб необязателен.
- Он уже ангажирован Сторскими, - пожал плечами отец.
- Ничего страшного, - дочь ответила тем же жестом. – Можно иметь одного целителя на двоих. С Сейлой я договорюсь. А насчёт прежних... – Кима на миг замолчала, подбирая слово, - приятелей. Я их не обижаю. Догоню Сейлу и выделю на них время. Буду ходить с ними в кофейню, в которую ты так хочешь потыкать меня носом, но не решаешься. Папа, я не мыла там полы собственноручно. Мне это не по титулу!
- Хорошо, что хоть ты это понимаешь!
- Я много что понимаю, отец, - отрезала Кима. – Прости, но вынуждена оставить тебя наедине с завтраком. Опаздываю. К простолюдинам.
Герцог, от удивления, не сказавший ни слова, проводил дочь взглядом. От беседы осталось чувство неудовлетворённости. Что-то было неправильно. Хотя нет, точнее: странно. Но что? Неожиданно понял: за весь разговор, за исключением последней фразы, Кимбертина была совершенно безэмоциональна. Не скрывала эмоции, не прятала. Это было бы нормально и правильно. Но нет. Словно чувств вообще не было. И это герцогу очень не нравилось.
Кофейня «Дикий Лес»
Народ в новую кофейню не спешил. Пестрели доски объявлений, извещающих об открытии. Городские газеты, захлёбываясь от восторга, рассказывали о диковинных блюдах. Носились по переулкам Кондовки беспризорники, «по секрету» рассказывая всем и каждому о невозможно низких ценах на вкуснятину. А княжна Сторская и герцогесса Натайнлайн соизволили посетить салон графини Колободорат, где занимались тем же, чем и беспризорники, с поправкой на манеры и титулы собеседников. Но пока что вся эта шумиха, названная Внуком «рекламной компанией», результата не давала. Оставалось только надеяться, что просто нужно еще немного времени. Будем честны, горожане удивительно консервативны и инертны. Это если не называть вещи своими именами, и не применять термины «туповаты» и «твердолобы».
Поэтому пока что в «Диком Лесу» сидели почти исключительно те, кто принимал непосредственное участие в запуске предприятия. Кондовские мальчишки в новой одёжке, мастеровые, студенты академии и редчайшие одиночные «мимопроходилы», занесённые попутным ветром. Вдруг дверь распахнулась, и в зал прошествовали настоящие клиенты.. Целых пять человек за раз!
- Проходите, гости дорогие, - подскочил мальчишка-половой, - присаживайтесь…
- Хозяина заведения ко мне, - скомандовал шедший первым мужчина и, тут же, скривился: - Быстрее, мерзавец, когда с тобой разговаривает представитель городской управы!
Представитель был высок и худ, словно последний раз ел месяца два назад, или же разводил в себе коллекцию отборных хищных глистов По причине болезненной худобы определить его возраст было крайне затруднительно. Тем паче обтянутый кожей череп украшали черные, коротко остриженные волосы, рыжая «козлиная» бородка и седые до белизны ниточки усов.
- Слушаю Вас, уважаемый, - выбрался из кухонного зала Здорбо.
- Предоставьте документы на вашу забегаловку! – приказал худой.
- Простите, уважаемый, - пекарь не смутился, - а Вы, собственно, кто такой будете?
- Мы - комиссия городской управы, проверяем соответствие заведений общественного питания на соответствие… - худой замялся. – В общем, на соответствие. И мы уже видим, что этот хлев не соответствует!
- А документ у Вас соответствующий имеется? Который дозволяет соответствующе проверять соответствия? – всё тем же уважительным тоном произнёс Здорбо. – Или имя, хотя бы? На бумаге с печатью. Соответствующей, - поспешно добавил пекарь.
- Моё имя – не твоего быдляцкого ума дело, - вспылил худой, и повернулся к своим. – Составляем акт!
- Может, это и не моего ума дело? – спросила стройная девушка с огненно-рыжими волосами, неторопливо и очень изящно поднимаясь из-за столика.
- Заткнись, девка, и не лезь в разговоры серьёзных людей! – рявкнул второй член комиссии, здоровенный мужичина, поигрывающий выпирающими из-под рубашки мускулами. Выражению лица здоровяка мог бы позавидовать любой «ночной сторож» Кондовки.
- Не «девка», а «Ваше Сиятельство», - ледяным тоном произнесла девушка. – Вы разговариваете с виконтессой Громовой! Я требую, что бы вы представились и предъявили бумаги. Соответствующие.
Здоровяк отступил на шаг и прямо таки съежился. У худого на лице читалось изумление: он собирался вволю отпинать безродных простецов, которыми пусть бедный, но всё-таки дворянин, да ещё на должности мог помыкать, как хотел. Но спорить с дочерью графа, способного размазать мелкого чиновника одним движением мизинца… Наконец, худой справился с эмоциями и достал несколько листов бумаги: