Страница 45 из 56
— Первяков, Данилин! – подозвал он к себе двух солдат. – Проверить все справа. Если там чисто, то один бегом назад.
Он повернулся к остальным. Увидел глаза Алексеева, просившегося взглядом на любое дело. Он снова хотел искупить свою вину, теперь уже за промашку с применением оружия, из-за чего едва не был упущен из засады немецкий автомобиль.
— Левый фланг, – коротко дал ему понять Егор цель задачи. – Рыжего с собой возьми.
Бывший старшина сухо улыбнулся и кивнул стоящему позади себя напарнику, указывая тому на необходимость идти вперед.
Ждать результатов разведки долго не пришлось. Почти одновременно из белой пелены стремительно падающего мокрого снега появились очертания фигур возвращающихся разведчиков.
— Точно, командир, – первым начал доклад Данилин. – Панская усадьба. Только почти полностью сгоревшая. От амбара рядом и конюшни, почитай, ничего не осталось. Рядом дом двухэтажный, так тоже сгорел. Первый этаж каменный и целый. А на втором только доски наполовину обугленные да перекрытия почерневшие. По сторонам сады яблоневые. А сзади спуск и речка узенькая, как ручей. В стороне мостик крохотный. Его еле видно, он утоплен, наверное. За ними роща вытянулась и поле. Потом, кажется, лес темнеет. Только не видно ничего толком.
— А там, где крыша обвалившаяся, печь целая стоит. Можно растопить сейчас, а то мокрые все насквозь. Обсушиться надо. Дыма все равно видно не будет. Погода вон какая стоит. Даже на сотню шагов ничего разглядеть нельзя, – добавил к рассказу Данилина подошедший Алексеев.
— Хорошо. Значит, здесь и передохнем. К ночной вылазке подготовимся. До темноты часа три еще, не меньше, – произнес Егор, отмечая для себя разницу в докладах разведчиков.
Бывший старшина обратил внимание на удобства, наличие печи, придал значение возможности просушить одежду. Данилин описал окрестности, сделал ставку в своем рассказе на безопасность, на описание общей обстановки. Щукин невольно улыбнулся, рассуждая в уме о разнице в поведении людей, но остановил себя и скомандовал:
— Вперед!
Подобравшись к стенам усадьбы польских помещиков, Егор отметил для себя толщину кирпичных стен первых этажей. Такие, по его мнению, должны были легко сдерживать пули и осколки во время обороны, если такое случится. Два здания соединялись высокой аркой, являвшейся одновременно галереей или балконом. Окон и дверей в проемах не было. Крыша почти полностью сгорела в одном здании и провалилась, но оставалась целой в другом. Полы в основном прогнили от постоянно попадающей на них влаги. Мебель отсутствовала или была в абсолютно непригодном к использованию состоянии. Но выбирать все равно было не из чего. А главное, что имелась замеченная Алексеевым печь с высокой кирпичной трубой. К тому же часть крыши давала защиту от непогоды и позволяла разведчикам хоть немного просушить насквозь промокшую одежду.
— Алексеев, Рыжий, Борисов, Первяков, – назвал Егор фамилии бойцов. – С вас дрова, растопка печи и разогрев сухпайков, у кого что осталось.
Названные разведчики, едва избавившись от вещмешков и захваченной в немецкой колонне поклажи, сразу же засуетились.
— Григорьев, Данилин, – повернулся он к бойцам, что были в стороне от него. – Поиск бутылок по всей усадьбе. Паны должны вино любить. Ищите хорошенько.
Оба солдата заулыбались, оценивая и слова командира, ставившего задачу, и его юмор, так необходимый сейчас для поддержки сил уставших и измотанных в рейде организмов всех разведчиков.
— Портной, Партизан, – продолжил Щукин. – В караул. Справа – один. Слева – второй. Через час смена.
— Есть! – коротко ответил первый из них, в то время как другой молча отправился на свой пост.
Отправив выполнять различные задания всех своих подчиненных, кроме Королева, который уже самостоятельно взялся за осмотр трофеев и прежде всего канистр с бензином, Егор принялся изучать карту, извлеченную из планшета, чтобы прикинуть маршрут предстоящего следования к территории немецкого рембата. Времени оставалось совсем мало. Нужно было покормить людей, дать им возможность просушить одежду, дать поспать хотя бы по два часа.
— Есть четыре бутылки, товарищ сержант, – доложил Григорьев и указал на прижатые руками к телу стеклянные емкости разного размера.
— Не густо, – отметил Щукин и приказал: – Несите это вместе с канистрами в соседнее здание, чтобы подальше от печи и огня было, и начинайте переливать. Будет хотя бы четыре.
— Пять! – оборвал его Королев. – Портной из кабины грузовика бутылку шнапса прихватил. Опустошим, будет пятая.
Услышавшие его слова разведчики заулыбались и посмотрели на Егора. Все ждали его реакции. Он почувствовал на себе взгляды солдат. Решение было за ним.
— Ладно, уговорили! – наконец сказал он и махнул рукой, разрешая подчиненным распить на всех одну-единственную бутылку трофейного алкоголя.
Бойцы сразу же приободрились. Работа в их руках заспорилась. Печь стала нагреваться, а по продуваемым насквозь помещениям усадьбы потянулся запах разогретых в котелках похлебок, наскоро приготовленных из остатков сухих пайков, выданных разведчикам в дорогу. Еще через пятнадцать минут все, кроме тех, что были в карауле, наслаждались коротким отдыхом и обедом возле разогретой печи внутри польской барской усадьбы.
Самому Егору, уставшему не меньше остальных, а может, и больше из-за нагрузки от ответственности за выполняемое задание командования и жизни людей, казалось, что ест он сейчас самый вкусный обед в своей жизни. Горячие кусочки размятой ложкой тушенки таяли на языке. Подогретый черный хлеб и несколько глотков трофейного шнапса согревали желудок. Кирпичная стенка печи начинала прогревать мокрый ватник и гимнастерку на спине. Разведчику хотелось забыться, заснуть крепким сном. Но мысль о предстоящей ночной вылазке, которую он задумал, не давала ему покоя.
— Я вот о чем думаю, – тихо произнес сидевший рядом Королев, чем вывел Егора из задумчивости. – Мне тот власовец, которого сегодня мы в плен взяли, никак покоя не дает. – Он замолчал, сворачивая самокрутку. – Как так получается, что люди становятся предателями? Что их толкает к этому? Ведь он когда-то служил в армии, не сразу в плен попал, – продолжил младший сержант.
— Не знаю, – растерянно ответил Егор. – Я до сегодняшнего дня всего раз с таким встретился. В сорок третьем под Мценском дело было. Он в немецкой форме оказался, а заговорил чисто, по-нашему. Я тогда в него без всякого сожаления три пули всадил.