Страница 29 из 80
— Всё в порядке, мисс Ханиуэлл, — отозвался доктор, поднимаясь. — У меня как раз назначена ещё одна встреча, на которую я не должен опоздать.
— Благодарю вас, доктор, — улыбнулась Джейн. — Я ещё ни разу не видела лорда Сент-Клера в дурном расположении духа. Но я всё же недостаточно безрассудна, чтобы искушать судьбу.
— Я бы хотела поговорить с ним наедине, если это возможно, — сказала Мэгги после ухода доктора. — Устрой это, если сможешь.
Джейн нахмурилась.
— Не знаю, как. Не рискуя репутацией. Разве что… Пожалуй, мы могли бы прогуляться по саду? Я бы увела лорда Мэттингли, а вы с виконтом отстали бы на несколько шагов — так, чтобы это не бросалось в глаза.
Мэгги быстро поцеловала подругу в щёку.
— Ты просто спасение!
Джейн, однако, было не так-то просто успокоить.
— Он тебе и вправду так нравится? Красив — не спорю. И, если верить слухам, богат. Но в нём есть что-то ещё…
— Что именно?
— Что-то скрытое за этой внешностью — что-то холодное и неумолимое. Кажется, в нём нет ни капли тепла. Это меня пугает.
Мэгги вспомнила объятия Сент-Клера в Гайд-парке. То, как его руки сомкнулись вокруг неё, как его дерзкие губы захватили её в медленный и совершенно опустошающий поцелуй.
— Он достаточно тёплый.
Брови Джейн поползли вверх.
— Честное слово, Маргарет… Ты ведь не позволила себе с ним ничего неподобающего?
Прежде чем Мэгги успела ответить, дворецкий ввёл в библиотеку Сент-Клера и лорда Мэттингли. С таким же успехом он мог впустить сюда тигра — именно таким, диким и неукрощённым, выглядел Сент-Клер среди благородных деревянных панелей, роскошного обюссонского ковра и отполированных полок с мрачными томами в кожаном переплёте. Всё здесь дышало приличием и цивилизованностью. А Сент-Клер не был цивилизованным. Не вполне.
Джейн была права. В нём действительно таилось нечто — холодное и хищное. С первого взгляда это было неочевидно. Напротив, он выглядел безупречно, как всегда, в брюках цвета бисквит и безукоризненно сшитом пиджаке из тончайшей шерсти. Рядом с ним лорд Мэттингли казался совершенно незначительным.
Но не для Джейн. Хотя та сохраняла самообладание и играла роль учтивой хозяйки, Мэгги чувствовала, что подругу неудержимо влечёт к темноволосому джентльмену, сопровождавшему виконта.
— Мы всё утро просидели взаперти, — сказала Джейн. — Жаль упускать такую прекрасную погоду. Не прогуляться ли нам по саду?
Взгляд серых глаз Сент-Клера с самого его появления в комнате не отрывался от Мэгги. Он смотрел на неё так, будто кроме неё никого не существовало.
Это вызывало в ней странное, трепещущее чувство. Она списывала его на нервозность. Или, быть может, на легкомысленное девичье волнение. В конце концов, это был мужчина, которого она целовала. Мужчина, целовавший её так глубоко и интимно, как никто и никогда прежде. Невозможно было стоять перед ним и не вспоминать об этом.
Невозможно было не захотеть повторить.
Она годами мечтала о возвращении Николаса. Годами представляла, каково будет воссоединиться с ним. Обнимать его, любить, стать его женой.
— Вы в силах прогуляться? — спросил он.
У неё пересохло во рту. Боже правый. Неужели она так пристально на него смотрела?
— Разумеется. — Она облизнула губы. — Мне пойдут на пользу небольшие упражнения.
Он изучал её лицо. Казалось, он хотел сказать что-то ещё. И, без сомнения, сказал бы, окажись они наедине. Их встреча в Гайд-парке выставила ее здоровье не в лучшем свете — она была тогда на волоске от обморока. Снова.
Стоило ли удивляться, что он, вероятно, считал её немощной?
Она взяла его под руку, и они последовали за Джейн и лордом Мэттингли в сад позади дома Трамблов. Светило солнце, лёгкий ветерок шелестел в ветвях фруктовых деревьев. Было достаточно свежо, чтобы Мэгги не сняла накинутую на плечи кашемировую шаль.
Сент-Клер замедлил шаг, подстраиваясь под её неторопливый ритм. Он был внимателен. По-настоящему галантен. Снисходителен к её слабостям, совсем как Бесси.
Мэгги украдкой взглянула на его чёткий профиль и тотчас же отвела глаза. Радость от встречи с ним омрачалась мучительным смущением.
Если бы она только могла снова стать для него прежней — той Мэгги Ханиуэлл, какой он её помнил. Девушкой с пылким нравом и дерзким, безрассудным сердцем.
Тогда она была готова на всё. Она не думала о своей хрупкости. Не задумывалась, что может себе навредить.
Папа был точно таким же — неукротимой стихией. Его смерть, когда она пришла, была стремительной и неотвратимой. Сердце отказало во время осенней охоты в Бисли-парке. Он рухнул с седла и умер ещё до того, как тело коснулось земли. Именно так папа и хотел бы уйти — ярко вспыхнув и сгорев дотла.
А она была вынуждена наблюдать, как её собственное пламя медленно угасает — всего лишь тлеющий уголёк в пепле той жизни, что когда-то бушевала.
Если бы только Николс вернулся раньше. Если бы он увидел её за несколько месяцев до того, как болезнь Дженни Ситон сжала её лёгкие своими цепкими пальцами. Если бы только…
— Ты сегодня очень тиха, — сказал Сент-Клер.
Она подняла на него глаза, с усилием выдавив лёгкую улыбку.
— Много мыслей.
— Хочешь поделиться?
Впереди Джейн и лорд Мэттингли свернули на тропинку направо и скрылись из виду. Сад у Трамблов был невелик, но недостаток размера с лихвой компенсировался ухоженностью. Повсюду виднелись беседки, шпалеры и искусно подстриженные деревья, создававшие уединённые уголки среди цветников и зелени.
Мэгги остановилась у каменной скамьи. Розовая шпалера скрывала её с тыла, а вьющийся плющ маскировал боковины. Идеальное место для приватного разговора.
— Может, присядем?
На лице Сент-Клера отразилось почти комическое облегчение.
— Да. Пожалуйста. Я всю неделю пытался застать тебя одну.
Она рассмеялась.
— Теперь это куда сложнее, правда? Мы уже не дети.
Она села на скамью, поправив складки своего муслинового платья с цветочным узором. Это было одно из её новых платьев от мадам Клотильды. Та знатная модистка полностью оправдала восторги Джейн — маленькая француженка неопределённых лет с острым взглядом, которая управлялась иглой как фея-крёстная со своей волшебной палочкой.
Да, Мэгги утратила былую свежесть юности, и болезнь отняла у неё некогда столь хвалёные формы, но фасоны мадам Клотильды творили чудеса — цвета, что шли к лицу, и крой, умело подчёркивавший сохранившиеся достоинства, возвращали её к жизни.