Страница 26 из 80
Её сердце бешено забилось. Это было далеко от признания в том, кем он был на самом деле, но в её глазах это было именно оно. Она подняла его руку и прижала к своей щеке.
— Николас…
— Нет, — низко и твёрдо сказал Сент-Клер. Он взял её лицо в свои ладони. — Больше не надо.
— Чего не надо? Правды?
Её сердце колотилось, когда он прикасался к ней. Она чувствовала тепло его руки сквозь перчатку, ощущала тщательно сдерживаемую силу, скрытую в нежном прикосновении его пальцев.
Джейн говорила, что он опасен. Смертельно опасен.
Возможно, так оно и было.
Но Мэгги не испугалась.
— Мне притвориться, что прошлого никогда не было? Что мы с тобой впервые встретились той ночью на Гросвенор-сквер?
— Если спросить меня, мы и вправду встретились впервые той ночью, — сказал Сент-Клер. — Нет нужды притворяться.
Если спросить его.
У неё перехватило дыхание. Это было самое близкое к признанию, которое он когда-либо делал. Признание — и предупреждение. Он не хотел говорить о прошлом. Не хотел признавать, кем был, или кем они были друг для друга.
Она предполагала, что у него были на то причины. Некоторые из них были очевидны. Он претендовал на положение, которого у него не было. Ради всего святого, выдавал себя за богатого виконта. И лорд Аллендейл, похоже, поощрял этот обман!
Что это было? Мошенничество? Уловка ради денег или власти?
— Ты просишь меня забыть прошлое, — сказала она. — Но я не забыла. Ни на миг за все эти годы. Я никогда бы не смогла…
— Мисс Ханиуэлл…
— Мэгги.
— Мэгги.
Он провёл рукой по её подбородку, слегка задев ямочку. А затем снова прошептал её имя, и в его низком баритоне звучала нежность, граничащая с благоговением.
— Мэгги.
Она пристально, испытующе смотрела ему в глаза.
— Я даже не знаю, как тебя называть.
— Сент-Клер тебе не нравится?
— Это титул.
— Это мой титул, — сказал он. — Но, если тебе так удобнее, когда мы наедине, я разрешаю тебе называть меня по имени.
Мэгги просияла.
— Ты правда…
— Джон.
Она нахмурилась. Не Николас. Джон Бересфорд, виконт Сент-Клер. Он не признавался, что он кто-либо иной.
— Джон, — сказала она.
Джон. Сент-Клер. Милорд. Какая разница? Как бы он ни хотел, чтобы она его звала, он был Николасом. Её Николасом. И всё же…
И всё же, произнося это имя, она задрожала. Она задрожала так, словно он был тем незнакомцем, за которого себя выдавал. Будто он вовсе не был Николасом Ситоном.
Губы Сент-Клера изогнулись в кривой улыбке.
— Не стоит смотреть так, будто проглотила яд.
Он приподнял её лицо к своему, лаская большим пальцем уголок её нижней губы.
— Так. Скажи ещё раз.
На её щеках вспыхнул тёплый румянец.
— Джон.
Всё ещё держа её за подбородок, Сент-Клер склонился, чтобы поцеловать её.
Мэгги закрыла глаза. Её пульс участился, как бывало, когда одна из её лошадей приближалась к особо опасному препятствию. Та самая уникальная смесь страха, восторга и первобытного возбуждения. Это было словно материнское молоко для Ханиуэллов. Её губы слегка приоткрылись в затаённом ожидании.
Но прежде чем Сент-Клер успел коснуться её губ, он замер. Послеполуденный ветерок донёс до них стук колёс экипажа и далёкий смех. Он издал короткий, печальный усмешку.
— Светский час начался.
Мэгги напряглась. Она не была юной дебютанткой, чью репутацию нужно было ревностно оберегать, и не была одной из тех несчастных, чья жизнь регламентирована каждым правилом приличия. Тем не менее, правила существовали.
Она была незамужней леди, сидевшей наедине с неженатым джентльменом. Причём не с кем-нибудь, а с виконтом Сент-Клером. С тем самым человеком, который всадил пулю в плечо Фредерика Бертона-Смита.
Она мысленно застонала. Джордж Трамбл предупреждал её о сплетнях, а она только подлила масла в огонь.
— Нам нужно идти.
Она отстранилась от него, поднимаясь так быстро, что чуть не запуталась в подоле своего платья.
Сент-Клер мгновенно встал и поддержал её.
— Тише, — пробормотал он. — Они ещё в нескольких минутах от нас. У нас есть время.
— Чтобы выбраться из парка незамеченными?
— Боюсь, это невозможно. Но у нас есть время, чтобы благополучно вернуть тебя в экипаж. После этого мы будем всего лишь парой, совершающей послеобеденную прогулку.
— Но все уже говорят об этом! Если Фред услышит…
— А какое это имеет значение?
Он подхватил её шляпку и надел ей на голову, ловко завязывая ленты, прежде чем она успела возразить.
— Бертон-Смит не твой отец.
— Нет, но… Бисли-парк, мои деньги и… завещание отца…
Она взглянула на него.
— О, ты не понимаешь, в каком я положении!
Сент-Клер на мгновение замер, поправляя свою шляпу. Его губы сжались в жёсткую линию.
— Нет, скорее всего, не понимаю. Но я очень скоро всё выясню, можешь не сомневаться.
Граф Аллендейл часто отмечал необычайное хладнокровие своего внука. Эта черта была усвоена в суровой школе жизни: никогда не поддаваться берсфордскому норову, никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом. Сент-Клер убедился, что ледяная сдержанность чаще обезоруживает противника, чем резкие слова или демонстрация силы.
И всё же он никогда до конца не был уверен, одобряет ли дед его холодность.
До сегодняшнего дня.
Сидя в великолепной гостиной на Гросвенор-сквер под двумя парами проницательных, алчных глаз, изучавших его, будто поддельную картину, Сент-Клер готов был поспорить на что угодно, что дед не только одобрял его холодность, но и восхищался ею.
Жаль, что сам граф не был способен на такую же сдержанность. Стоило миссис Лавинии Бересфорд — вдове его троюродного брата — лишь намекнуть на давно умершего сына, как граф взорвался.
— Какое, чёрт возьми, вам дело до брака моего сына? Вы прервали с ним общение, как и весь остальной свет. Неужели ждали официального объявления о помолвке? Приглашения на свадьбу?
Миссис Бересфорд, мать того самого человека, что унаследовал бы титул, не будь Сент-Клера, была болезненно худой женщиной с птичьими чертами лица и обманчиво легкомысленным видом. Приехав с сыном четверть часа назад, она устроилась на краешке дивана и принялась безостановочно болтать.
— Что я такого сказала? — хихикнула она. — Вы же не думали, что я имела в виду…? Я просто поинтересовалась…