Джентльмен Джим

В груди у неё стало тяжело, сердце забилось учащённо, лёгким было трудно справляться с нагрузкой от ходьбы и волнения.

— Я уже начала убеждать себя, что ты не можешь быть им, — сказала она, услышав в своём голосе первые признаки одышки. — Что это просто поразительное сходство. Я говорила себе, что настоящий Николас пришёл бы искать меня. Что как только его нога ступила бы на английскую землю, он отправился бы в Сомерсет. Он не стал бы проводить месяц в Лондоне, играя в азартные игры и вызывая людей на дуэли. — Она бросила на него обвиняющий взгляд. — Но это была не просто дуэль, не так ли? Это была дуэль с Фредериком Бертоном-Смитом. Очевидно, твоя ненависть к нему пережила твою любовь ко мне.

Выражение лица Сент-Клера стало суровым.

— Вы не знаете, о чём говорите.

— Тогда объясните мне! Скажи, в чём я ошибаюсь!

— Во всём. Вот в чём вы не правы. Во всём.

— Я не претендую на то, что понимаю, как ты оказался здесь и почему притворяешься виконтом…

— Я и есть виконт.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что Мэгги почти поверила. Почти.

— Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать правду, зачем ты искал меня? Ты ведь знал, что я узнаю тебя.

— Вы сами пришли ко мне, — напомнил он. — Умоляли пощадить Бертона-Смита, если помните.

— Не тогда. После. В театре, и сегодня, и… — Мэгги запнулась. — Если я для тебя чужая, то… зачем ты поцеловал меня?

— Если вы спрашиваете об этом, могу лишь предположить, что ыы сильно недооцениваете свои прелести. — Сент-Клер посмотрел на неё сверху вниз с нарочитой отстранённостью. — Взгляните в зеркало. Вы необычайно хороши собой. Какой джентльмен не поцеловал бы вас, если бы его поощрили?

— А я поощряла тебя, не так ли?

— Разве нет?

Её брови сдвинулись.

— Нет… Возможно… Я не знаю! Ты пытаешься спровоцировать ссору? Или просто хочешь причинить мне боль?

Тень какой-то неясной эмоции мелькнула на его лице.

— Я не причинил бы вам вреда. Не сейчас. Никогда. Если вы не верите ничему другому, верьте хотя бы этому.

— Ты причинял мне боль каждый день последние десять лет. Ты разбил мне сердце.

Лицо Сент-Клера покрылось краской. Он снова отвернулся и уставился на заросшую травой дорожку. Его профиль казался высеченным из камня.

— Прошу прощения. Я вёл себя неподобающе. Этот поцелуй — целиком моя вина. Приношу извинения за все огорчения, которые он вам причинил.

— А теперь ты издеваешься.

— Я не… — Он оборвал себя, пробормотав что-то, весьма похожее на сдавленное ругательство. — Этот разговор — безумие. Полное и бесповоротное.

— Да, пожалуй, так, — согласилась Мэгги, поднеся руку в перчатке к пылающей щеке.

Если бы Бесси была здесь, она бы предупредила Мэгги, что та слишком взвинчена. Что от волнения она может упасть в обморок. И это была правда. Но дело было не только в волнении. Утренняя прогулка с Джейн уже измотала её, а теперь, ослабленная, она снова шагала рядом с Сент-Клером.

Стоило ли удивляться, что она не могла отдышаться?

— Возможно, я сошла с ума, — сказала она. — Наверное, я ошиблась, приняв вас за Николас Ситона. Совершенно обезумела. Вам следует держаться от меня подальше. Вам нужно забыть, что мы знакомы.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. — Он помолчал, прежде чем добавить:

— Я намерен ухаживать за вами.

Если бы он достал молоток и ударил её по голове, она не удивилась бы сильнее.

— Ухаживать за мной? Но… зачем?

— А с какой целью любой джентльмен ухаживает за леди?

— Вы же не имеете в виду…?

Брак. Она не могла заставить себя произнести это слово вслух. Это было нелепо. Немыслимо.

И совершенно невозможно.

Через шесть месяцев она должна выйти за Фреда. Она обязана выйти за Фреда. Нужно думать о Бисли-парке. О доме, земле, арендаторах. Это её дом. Принадлежащий ей по праву рождения.

Он опоздал. Николас Ситон наконец вернулся к ней, но было уже слишком поздно.

— Кажется, я лишил вас дара речи, — пробормотал Сент-Клер.

Мэгги рассеянно оглядела парк. У неё кружилась голова. Как далеко они ушли? Вокруг не было ни экипажей, ни других прогуливающихся. Где Энцо с коляской? Боже милостивый, она не могла дышать. Лёгкие горели огнём.

— Впереди есть поваленное дерево, оно послужит сиденьем. — Глубокий голос Сент-Клера прервал её мысли. — Вы дойдёте? Или мне вас отнести?

Мэгги подняла на него глаза.

— Я не больна!

Восклицание, которое она собиралась произнести громко, вышло слабым и прерывистым. Она сжалась от его звука. Боже, что он должен был подумать?

Но когда Сент-Клер взглянул на неё, его лицо не оставило сомнений: он по её румянцу и прерывистому дыханию понял всё как есть.

— Четыре дня назад, когда вы лишились чувств в библиотеке моего деда, ваша горничная призналась, что была вашей сиделкой. Она сказала, что если бы не её забота, вы могли бы умереть.

— Это правда, что Бесси была моей сиделкой. Но это было давно, и… — Мэгги посмотрела вперёд, на сломанный ствол, лежавший у группы деревьев.

Сент-Клер обнял её за талию.

— Ещё несколько шагов.

И вот они на месте. Мэгги с благодарностью опустилась на ствол, нервно теребя ленты шляпки.

— Я не могу дышать, — прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.

Сент-Клер присел рядом.

— Позвольте мне. — Игнорируя её слабый протест, он сам развязал ленты и осторожно снял с её головы шляпу. — Лучше?

Мэгги слабо кивнула. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один, и ещё. Постепенно бешеное биение сердца замедлилось, давящая тяжесть в груди начала ослабевать.

— Мне казалось, что я задыхаюсь. Простите. Сейчас всё будет в порядке.

Она собрала всю волю, чтобы успокоиться. Чтобы дышать. Это помогло. Свежий воздух, шелест листвы на ветру, запах лошадей и влажной травы. И он — Сент-Клер, сила его присутствия рядом, такого большого, тёплого и необъяснимо успокаивающего.

Он погрузился в задумчивое молчание. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил снова, и когда заговорил, в его тоне слышалось глубокое самобичевание.

— Мне не следовало заставлять вас идти пешком. И уж точно не следовало спорить с вами. Думаю, я должен извиниться ещё раз.