Во вражьей шкуре

— Думаю, Мартин Карлович, что не это важно сейчас. А значение имеет то, что именно благодаря вам я стал поклонником всего германского. Разве не вы меня приучили к строкам из прекрасных стихотворений немецких поэтов? Не вы меня научили любить язык ваших предков? Я до сих пор с удовольствием и уважением к вам вспоминаю ваши уроки немецкого. Вы привили мне чувство сильной любви к древней великой культуре.

От этих слов у мужчины едва не отвисла челюсть. Видя это и чтобы не переборщить с расположением к себе своего бывшего преподавателя, Максим продолжил уже более простыми словами, при этом незаметно толкнул под столом ступней в голень своего товарища, дабы тот правильно отреагировал на его речь:

— А так, я сдался в плен летом прошлого года, когда понял, что приходится иметь дело с настоящей военной машиной, созданной людьми, столетиями ковавшими совершенство и порядок во всем. Там потом я и предложил себя на службу. Тем более что кое-какие познания в языке у меня сохранились. Вы лучше о себе расскажите. Вас, как я помню, арестовали. А нам потом в детском доме сообщили, что вы враг народа. Правда, тогда я мало понимал, что все это значит.

— О да. Было такое, – улыбнулся Мартин Карлович, все еще удивляясь неожиданной встрече со своим бывшим воспитанником и тем словам, что услышал от него в свой адрес.

— А старика откуда знаете? Он о вас мне не говорил, – не унимался Максим, стараясь все больше привязать к себе бывшего наставника и заверить его в том, что они служат на одной стороне.

— Он бывший фельдфебель кайзеровской армии. Попал в плен на Восточном фронте уже на втором месяце войны, в начале осени четырнадцатого года, – не отрываясь от приема пищи, продолжил мужчина. – Неплохо освоил русский язык. А когда в конце восемнадцатого года немецкие войска стояли под Киевом, он пробрался туда, к ним. Его приняли, но предложили, уже не знаю за какое вознаграждение, поработать на немецкую военную разведку. Он согласился и остался в России. Со временем отшлифовал язык, избавился от акцента. Попутно создавал сеть контактов, общался с людьми, обрастал связями. В середине двадцатых познакомился со мной и членами моей семьи. Завязалась переписка, из-за которой меня потом арестовали. Кто-то донес. А он, видать, где-то наследил при этом. Я бежал на пересылке. Скрывался потом какое-то время у родственников. Мне раздобыли его новый адрес. Старик в этих местах с начала тридцатых годов числился лесником. Я скрытно приехал к нему, обратился за помощью. Он помог мне с документами. Так что я теперь называюсь Михаилом Елизаровичем Кузнецовым. Это имя принадлежало одному умершему гражданину. Потом я устроился санитаром в больницу для душевнобольных и работал там до начала войны. Так как мне уже почти пятьдесят, под мобилизацию я не попал. А с приходом немецкой армии стал изображать партизана. Сейчас я помощник комиссара одного из отрядов. Вот так. Кстати, завтра днем партизаны будут здесь. Их надо встретить и разместить. Рассчитывай человек на тридцать семь, тридцать восемь. Об остальном я позабочусь.

— О чем именно? – сразу спросил его разведчик.

— Ну, Максим! – развел руками Мартин Карлович. – Мы со стариком уже около ста партизанских душ загубили. И это только начало. И ты мне в этом деле поможешь.

— Я пойду спать, – произнес, обращаясь к нему на немецком языке, Саулюс, который сразу же встал из-за стола и направился к выходу.

— Хорошо, – также на языке врага ответил ему мужчина и задал уже по-русски вопрос Максиму: – Кстати, а что за три машины и мотоцикл стоят тут недалеко в лесу, где заканчивается дорога, примерно в километре от хутора?

Разведчик сразу подумал, что бывший наставник опять его проверяет. Значит, поверил он ему не полностью, сомнения еще остались. Максим постарался сдержать эмоции и сохранить невозмутимый вид. Он поднял глаза и, выдержав паузу, ответил, будто не совсем хорошо понял вопрос:

— Вообще-то, там три мотоцикла и один автомобиль с открытым верхом.

— А, ну да! Точно так! – отмахнулся с улыбкой Мартин Карлович.

По его реакции Максим понял, что снова прошел проверку на личную принадлежность к немецкой армии, что и пытался сам навязать своему бывшему наставнику.

— Все это специально оставлено там, – продолжил он, придумывая на ходу следующее: – Хутор будут окружать в пешем строю. А техника понадобится потом, когда надо будет возвращаться назад.

— Я к тому, что это очень расточительно, так разбрасываться дорогими боевыми машинами. В том месте проходит партизанская тропа. Я недавно это понял и хотел предложить устроить там ловушку. Дорога прямо из леса ведет к хутору. И чаща вокруг труднопроходимая.

Он отодвинул от себя опустевшую тарелку и продолжил:

— До вас довели, что большевики в середине мая начали крупное наступление на Харьков?

— Да, – ответил Максим, вспомнив, что об этом ему уже говорил обер-лейтенант Шефер.

— А что мы их там разгромили, тебе сказали? – последовал новый вопрос.

— Нет, – растерянно пожал разведчик плечами, не зная, что сказать в ответ.

О том, что происходило дальше на фронте, где наступала Красная армия, он уже ничего не знал.

— Так вот, – Мартин Карлович сложил на столе руки и посмотрел на Максима, – доблестная немецкая армия разгромила там русских и окружила несколько корпусов и дивизий. Под Харьковом сейчас настоящая катастрофа. Потери большевиков огромны. А наша военная машина сейчас уже покатилась на восток, подминая все под себя. – Мужчина расплылся в широкой улыбке и продолжил: – Сейчас туда массово перебрасываются войска, что раньше были сосредоточены под Москвой. Генеральный штаб русских, скорее всего, уже знает об этом. Разведка у них работает неплохо. А это значит, что вот-вот начнется активизация действий партизан, в том числе и в этих местах. Будут взрывать мосты, перерезать коммуникации, атаковать транспортные колонны, жечь имущественные склады.

— То есть нового наступления на Москву не будет? – поинтересовался Максим.

— Этим летом уже нет, – с довольным видом откинулся на стуле его собеседник. – Я полагаю, что Гитлер решил ударить в сторону Кавказа и отрезать его от остальной России. А там нефть. А это горючее для наших танков и самолетов, которое достанется нам, а не русским. Представляешь, какая это перспектива? А уже потом можно будет легко взять Москву и отбросить большевиков за Урал!

— Поэтому вы и специализируетесь на борьбе с партизанами.