Страница 4 из 61
Накопленный у парня на тот момент небольшой багаж познаний в немецком языке ему на тот момент еще ни разу не понадобился. Не представилось случая применить когда-то полученные навыки. Да и сам Максим абсолютно не придавал значения тому, что когда-то упорно изучал в своем детдомовском детстве. Но в тяжелых зимних боях ему довелось однажды участвовать в атаке на вражеские позиции, где бойцы соседней стрелковой роты его батальона захватили в плен целехонького вражеского ефрейтора-связиста. В суматохе никто не смог сразу сообразить, что среди всего имевшегося личного состава не было ни одного человека, хотя бы немного владевшего языком противника. Вот тут-то и вызвался на роль переводчика Максим, случайно узнавший о возникшей проблеме.
Допрос немца-ефрейтора удался на славу. Командир батальона получил все необходимые ему тогда сведения. Простому солдату довелось узнать многое о противнике, о расположении его подразделений, о численности личного состава, о его возможностях, о потерях, о поставленных ему задачах. После того как у пленного выведали все нужное, его вместе с Максимом отправили в штаб полка. Для сопровождения и в помощь ему направили еще одного бойца, что должно было гарантировать доставку немца в пункт назначения. Тот и выполнил в итоге поставленную задачу. А вот Максим до штаба полка дойти не смог. По пути они с пленным попались на глаза вражескому корректировщику артиллерийского огня и угодили под удар немецкой минометной батареи.
Осколки изрешетили тело парня, разорвали в клочья на нем вещмешок, что висел за спиной. Сорвали с ремня противогазную сумку, пробили флягу с водой, в щепки разметали приклад винтовки, пропороли пару подсумков, прошили полы шинели в нескольких местах. Максиму разодрало плечо и колено, оцарапало в двух местах голень. А три самых острых осколка мины впились ему в мягкие ткани спины и бедра. Несколько часов он, будучи раненым, упорно полз по промерзшей земле и грязному снегу в сторону передовых позиций соседнего батальона, за которыми располагался штаб полка. Санитары смогли обнаружить его и подобрали, донесли парня до своих траншей, где ему и была оказана необходимая первичная медицинская помощь.
А потом в его фронтовой жизни была новая эвакуация в ближний тыл, вторая по счету в его фронтовой судьбе. На этот раз на санях, а не на тряской колесной повозке. Потом был крытый брезентом грязный кузов грузовой машины и доставка на разбитую постоянными бомбежками железнодорожную станцию. Но вместо вагона санитарного поезда его погрузили снова в машину. На этот раз в специальную, в виде фургона с красными крестами на бортах. В нем несколько часов везли его сначала в один, а потом в другой госпиталь, потому как в первом не было места для новых раненых, и нашлось оно только в следующем.
И вот спустя месяц и две недели он завершил свое лечение в нем и готовился к выписке, для чего прошел последний осмотр, результатом которого должно было стать итоговое медицинское заключение и его последующее новое направление на фронт, в действующую армию. Но все пошло, по мнению Максима, как-то не так, не по привычному и уже когда-то пройденному сценарию. Зачем-то вызвал его к себе незнакомый ему капитан-пограничник и поинтересовался уровнем знаний солдата в немецком языке. Это немало насторожило парня, поскольку в его дальнейшей судьбе возникла неопределенность. Но вот изменить что-либо в ней он никак не мог, а потому решил просто ждать последствий и развязки всего, что так неожиданно для него произошло.
Вечер того дня прошел для него как обычно. Подвижных, не скованных бинтами и гипсовыми повязками раненых бойцов, как говорили в госпитале – «ходячих», привлекали к различным работам, согласно их физическим возможностям. Максим обычно участвовал в заготовке дров, но не рубил их, а только переносил к поленнице или доставлял к печам в разные концы довольно большого здания военного лечебного учреждения. Работал он и на кухне, и в кладовой, и прачечной, где помогал поварам и санитарам. Иногда его привлекали к работе писаря, который нуждался в помощи и не справлялся с объемом поставленных перед ним задач. В тот вечер Максим снова привычно разносил по этажам и палатам охапки дров для печей.
Утром, после завтрака, он с вещевым аттестатом, вместе с другими готовившимися к выписке бойцами, получил у старшины госпиталя на складе весь необходимый солдату набор личного имущества: комплект нательного белья, повседневную и теплую одежду, новую обувь. От былого мало что у него осталось. Да и это почти все пришлось сдать при поступлении в госпиталь, где царили строгие, но такие необходимые порядки. Каждого раненого бойца, поступившего на лечение с передовой, раздевали догола, а все его вещи отправляли на прожарку от вшей, затем в стирку и на починку. То из его одежды, что уже не годилось к восстановлению, безжалостно сжигалось в печах ради поддержания санитарных условий, так как любой человек, пробывший на передовой хотя бы несколько дней, становился рассадником вшей – вечных спутников фронтовой окопной жизни.
— Прохоров, тебя ждут в кабинете комиссара госпиталя. Отправляйся туда немедленно, – услышал Максим в свой адрес требование от дежурной по этажу медсестры.
Догадки парня и опасения по части дальнейшей своей судьбы оказались верными. Вызвал его к себе на прием на этот раз не капитан-пограничник, что был вчера, и не законный и штатный хозяин кабинета, а новое лицо, и опять не из состава госпитальных работников и служащих в нем людей. За столом сидел грузный, с мясистым лицом и цепкими глазами человек в форме со знаками различия сотрудника НКВД. Выслушав доклад бойца о его прибытии, он молча указал ему на стул и спросил после минутного раздумья и внимательного чтения документов, что лежали перед ним:
— Где овладел немецким языком?
— В детдоме учил, – ответил Максим и добавил, опасаясь проговориться о том, что его наставником был немец-воспитатель, впоследствии арестованный и нареченный врагом народа: – Память хорошая. Ни у кого не получалось, а я смог немного осилить.
— В личном деле указано, что, работая на заводе, помогал инженерам с переводами технической документации, – поднял на него глаза человек за столом.
— Немного совсем, – ответил Максим. – Что смог перевести, то и получилось.
— Пленного взялся допросить. Выступил в качестве переводчика, – видимо, процитировал прочитанное в бумагах сотрудник НКВД.
— Было дело, – подтвердил боец, смущенно пожимая плечами.