Страница 21 из 61
У Максима от этого тут же свело дыхание. Он почувствовал спазм в мышцах живота, машинально согнулся от резкой боли и повалился вперед на подогнувшихся в коленях ногах. Солдаты рядом с ним с восхищением смотрели на происходящее и запоминали столь ловко продемонстрированный удар с предварительным отвлечением внимания соперника, о чем и говорил им перед этим обер-лейтенант. Максим в это время ничего не видел и не понимал. Он упал к ногам командира и старался как можно быстрее прийти в себя, встать на ноги и разобраться в причине того, как он поддался на отвлекающий внимание жест и в результате пропустил коварный удар.
В один из теплых майских дней, сразу после начала утреннего построения курсантов на плацу секретной воинской части, вопреки их привычным ожиданиям, командир – майор-пограничник – объявил перед строем, что сегодня никаких занятий не будет. После чего приказал всему личному составу собраться в казарме и помочь старшине с выдачей и распределением дополнительных вещевых наборов. О чем он сказал, было далеко не всем понятно, пока каждый не увидел перед собой типовой немецкий солдатский ранец, служивший совсем недавно своему прежнему хозяину, вероятно, убитому под Москвой или попавшему в плен. По очереди старшина выдал всем по нескольку подсумков для патронов к карабину Маузера, сухарную сумку и набор прочей мелочи, включавшейся в состав амуниции немецкого пехотинца.
Обер-лейтенант Шефер, обходя ряды двухъярусных коек казармы, то и дело помогал своим подопечным советами и рекомендациями по укладке в ранец вещей, по закреплению на поясном ремне принадлежностей и подсумков. Он подходил к каждому и по-отечески или по-братски подсказывал, руководствуясь богатым личным фронтовым опытом бывалого разведчика-диверсанта, как регулировать лямки и пряжки, размещать вещи и укладывать для длительных пеших маршей шинель.
Перед самым обедом старшина принес со склада и раздал всем по очереди по нескольку банок трофейных немецких консервов, с которыми уже почти каждый сталкивался на фронте. И по десять пачек сигарет, также давно знакомых всем по пребыванию на передовой, когда почти у каждого взятого в плен гитлеровца такие изымались из карманов при первом же досмотре. Понимание того, что курить на оккупированной территории придется исключительно немецкие сигареты, а не родной табак или привычную махорку, курсанты начали недовольно роптать и поглядывать в сторону обер-лейтенанта Шефера, ожидая его реакции.
— А я вообще не курю. Поэтому такой проблемы не испытываю, – с улыбкой произнес он, заметив на себе недовольные взгляды своих подопечных. – И вообще, вам всем тоже рекомендую завязать с этой привычкой. Сами знаете, что тлеющей в темноте окурок становится хорошо видимым издалека и приманивает наблюдателей и снайперов врага.
Ни один из курсантов не нашел, что ответить ему на это. Все молча приняли из рук старшины столь не уважаемые на фронте трофейные сигареты.
— А ведь кто-то за все это барахло, наверное, жизнь свою отдал. Чтобы мы сейчас как можно лучше на фрицев походили, – тихо и сдавленно произнес после этого танкист, облаченный в немецкий китель со знаками различия фельдфебеля.
Его слова заставили всех курсантов невольно застыть на месте и замолчать, словно каждый из них вспомнил сейчас какой-нибудь трудный момент из своей фронтовой жизни, когда приходилось расплачиваться кровью товарищей за ценный трофей. Максим не стал сейчас исключением. В его памяти тоже всплыл тяжелый эпизод, во время которого желание поживиться чем-то ценным стоило жизни одному его сослуживцу. Видя, как тот идет на крайний риск, весь взвод поддержал того огнем по врагу. И лишь потом оказалось, что солдат, все же в итоге поймавший вражескую пулю и павший в том бою, просто хотел раздобыть себе трофейных сигарет, потому как свой запас махорки уже давно израсходовал.
После обеда командир части и старший политрук лично стали выдавать каждому курсанту его новое оружие и запас патронов. Максиму достался один из тех карабинов, с которым ему уже пришлось тренироваться ранее на стрельбище. Взяв его, он бережно погладил цевье и приклад оружия кончиками пальцев, вспомнив свою прежнюю трехлинейку с длинным четырехгранным штыком, с которой воевал еще до ранения. Трофейное изделие, которым он начал владеть с этой минуты, не показалось ему столь родным и дорогим сердцу, как то, что было у него раньше. Не почувствовал он прежнего тепла, какое отдавала ему старая добрая винтовка. И хоть с легкостью лег ему в руки немецкий карабин, добротная и качественно сделанная вещь, но от этого не екнуло в груди у парня сердце, не стал маузер близким русскому парню по духу.
— Что же это, братцы? – сказал старшина-танкист в форме немецкого фельдфебеля. – Значит, уже скоро в бой?! Два с половиной месяца ковали из нас тут фальшивых фашистов, и все? Кончилась наша спокойная жизнь?
Он как будто снова попал в самую точку. Услышав его слова, все курсанты замерли на месте и задумались над тем, что неспроста им сегодня выдали все полагающиеся для полной экипировки вражеского солдата предметы и вещи. Не просто так вручили оружие и патроны. Молчаливая работа командира части, политрука и старшины-завхоза навела их на мысли о скорой отправке куда-то далеко, в тыл врага, на оккупированную территорию, в край постоянной смертельной опасности.
— Отставить уныние! – резко привел всех в чувство своим неожиданным выкриком обер-лейтенант Шефер.
Последующее за его словами событие немного приободрило всех. По очереди каждый курсант получил свой старый армейский вещмешок, в который совсем недавно лично сложил все прежнее обмундирование. С улыбкой Максим раскрыл его горловину. Он сразу увидел когда-то сделанную им при помощи химического карандаша надпись, по краю мешка: «Прохоров М.». Внутри он нашел аккуратно сложенные гимнастерку, штаны, пилотку и завернутые в тряпицу ботинки с обмотками, все еще содержавшие его запах и непривычную примесь нафталина, видимо, добавленного кем-то специально.
— Переодевайтесь в свое прежнее обмундирование. Все немецкое пакуйте в ранцы. Через полчаса общее построение с оружием и вещами на плацу, – громко и коротко произнес командир части, в это время посетивший казарму курсантов.