Страница 2 из 61
Максим в ответ замешкался, не зная, что сказать. Вернее, знал, но поначалу растерялся, больше от того, что не мог определить тот объем знаний, которым по факту мог обладать. Подобным вопросом он никогда не задавался. Просто учил иностранный язык некоторое время назад. Имел, как ему говорили, способности к этому занятию. Но не гнался за каким-то конкретным уровнем знания языка, не совершенствовался во владении немецким языком. Довольствовался тем, что легко познавал незнакомые, порою сложные в произношении и чуждые славянскому уху слова и выражения.
Капитан-пограничник не стал долго ждать. Следующую фразу он произнес уже на немецком, слегка удивив таким действием Максима и одновременно загнав его в легкий ступор от неожиданности. Он продолжал пристально на него смотреть, словно ждал чего-то, но делал это терпеливо, без грубости, насмешек, улыбок или давления. Эта пауза позволила парню сосредоточиться. Он распознал, наконец, произнесенные на немецком языке слова капитана. Не полностью, лишь частично. Но и это позволило понять ему в целом, что был задан какой-то конкретный вопрос. Максим разобрал его суть, перевел для себя общее значение фразы. Теперь обязательно нужно было что-то ответить. Он лихорадочно соображал. Чужеродные слова скакали в его голове, но ни одно из них никак не ложилось в тот ряд, который должен был войти в состав нужного предложения, четкого и понятного на слух. Если задан вопрос, то сам собой напрашивался на него ответ.
— С тобой все ясно! – с досадой заключил капитан и опустил взгляд в какие-то бумаги, что лежали перед ним на столе.
Едва он произнес эти слова, которыми подчеркнул свое разочарование способностями вызванного в кабинет бойца, как Максим выдал ему требуемый ответ по-немецки, что и хотел услышать от него тот в самом начале разговора.
— О! – удивился пограничник. – Молодец, красноармеец Прохоров!
Солдат смущенно пожал плечами, краснея, и сдержанно улыбнулся.
— А как твое здоровье? – последовал новый вопрос капитана, который, словно начав получать удовлетворение от общения с бойцом, откинулся спиной на спинку стула.
— Выздоравливаю! – бойко ответил Максим.
— Я не об этом, – вздернул брови пограничник. – Зрение, слух, сердце, суставы? Ничего не болит? Ни на что не жалуешься? На вид ты парень крепкий.
— Нет! Ничего не болит, и ни на что не жалуюсь, товарищ капитан, – уже не так бодро, удивляясь и пытаясь понять суть заданных ему вопросов, ответил боец.
Пограничник снова внимательно посмотрел на него и медленно, почти по слогам, произнес низким сдавленным голосом, делая при этом выражение лица строгим и серьезным:
— О встрече со мной здесь никому ничего не рассказывать. Все ясно? Свободен.
Удивленный случившимся только что с ним, Максим вернулся в свою палату. В голове его никак не укладывалась странная встреча с капитаном-пограничником, интересовавшимся уровнем владения солдатом немецким языком. Всем он задает такой вопрос или только определенным людям, он не знал. А потому ломал голову над вопросом: откуда мог этот человек получить информацию о том, что обычный красноармеец, проходивший в данный момент лечение в госпитале после ранения на фронте, говорит по-немецки. Немного, с некоторым трудом, с запинками, с ошибками, но говорит и понимает иностранную речь. Может читать, переводить тексты, декламировать стихи, которые специально когда-то учил, оттачивая произношение.
На фронте Максим лишь раз удивил своих командиров и товарищей неожиданным признанием, что может помочь перевести слова допрашиваемого только что взятого в плен немецкого ефрейтора.
— Жаль, что у нас ни в роте, ни в батальоне языка никто не знает, – досадливо протянул тогда политрук, обращаясь к комбату во время прохода по траншее как раз напротив стрелковой ячейки, где находился в этот момент Максим, дежуря на передовой. – Штатный переводчик только в штабе дивизии есть. А нам бы сейчас его сюда. Да это надо посыльного отправлять. А лишнего человека нет. Пленного туда отправить – сами без ценной информации останемся.
— Да, – ответил ему тот. – Я бы с радостью услышал от пленного сведения о расположении немецких огневых точек, артбатареи и минометов.
— Товарищ старший лейтенант! – отозвался на их диалог Максим, искренне решив помочь своим командирам. – Я могу. Я немного владею немецким языком. Учил когда-то.
«Владею немного», – было сказано им без бахвальства, скромно, негромко, не очень уверенно. Но вырвались эти слова из груди парня с полной искренностью, с желанием помочь своим командирам и внести личный вклад в общее дело борьбы с врагом.
— Ну пошли тогда, – немало удивился признанию простого красноармейца политрук роты, окинув того оценивающим взглядом.
Максим действительно когда-то давно весьма упорно и серьезно учил немецкий язык. Подходил к этому делу со всей ответственностью, будто хотел сделать подобное занятие делом всей своей жизни. А потому добивался до поры до времени хорошего результата. Штудировал словари, читал и переводил тексты, учил объемные фразы и предложения, пересказывал потом самому себе пройденный материал, повторял его снова и снова, пока не добивался качественного запоминания. Но все это было лишь юношеским увлечением и не более того. Никакой конкретной цели в итоге у парня так и не возникло. Со временем изучение немецкого языка сошло на нет, его сменили другие занятия и увлечения молодого человека.