Страница 71 из 75
— Это меня не касается, — отрезал Розов. — Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…
Он сказал это громко, и Юля растерялась.
— Лев Андреевич, — сказал я. — На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.
Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.
— Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…
— В кабинет, — повторил я. — Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.
Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.
— Лев Андреевич, — начал я. — По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.
Он приподнял брови.
— А теперь про то, в чём вы неправы, — продолжил я. — Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.
Розов молчал.
— Вы очень хороший стоматолог, — сказал я. — На ярмарке вы работали блестяще.
— Тогда в чём проблема? — сухо спросил он.
— В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, — ответил я. — А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.
Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.
— Я не хотел так… публично, — наконец сказал он. — Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.
— Отлично, — кивнул я. — Действуйте.
Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.
После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.
— Саня, — сказал он. — Знакомство состоялось.
Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.
— Ну рассказывай, — улыбнулся я.
— Ну, я всё сделал, как ты советовал, — начал Стас. — Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.
— Так это же победа, — сказал я.
— Наполовину, — помрачнел Стас. — Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул и сказал «Ну, на первое время хватит». И всё, весь вечер молчал. Сань, мне кажется, я ему не понравился.
— Я так не думаю, — улыбнулся я. — Зарабатываешь ты хорошо, и вам будет хватать. Скорее всего, её отцу просто психологически тяжело знакомиться с парнем дочери. Ведь это означает, что скоро она уйдёт в другую семью. Отцам всегда тяжело такое переживать.
Стас выдохнул и заулыбался.
— Ладно, — сказал он. — Значит, всё и правда хорошо.
Он ушёл, а я собрался и поехал на вызовы. После вызовов сел с документами, и ко мне неожиданно зашла пара.
— Доктор, я знаю, что приём у вас уже закончен, — торопливо сказала женщина. — Но прошу, помогите. У меня что-то с мужем, он ведёт себя странно!
Мужчине было лет сорок, он улыбался, но со странным выражением лица.
— Как именно странно? — спросил я.
— Вы спросите у него что-нибудь! — попросила женщина.
— Как вас зовут? — спросил я мужчину.
— Меня? — он задумался, наморщив лоб. — Меня зовут… Иван Петрович.
— Он Сергей! — всплеснула руками жена. — Сергей Николаевич!
— Сергей Николаевич, — кивнул я. — Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?
— Пять, — ответил он уверенно.
— А какой сейчас год?
— Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — сказал он.
— Сколько у вас пальцев на руке?
— Шесть, — он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. — Шесть.
Так, интересно.
Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.
Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.
Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.
Мимоговорение.
— Скажите, — обратился я к его жене. — За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?
Она замялась.
— Случилось, — сказала она. — На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.
Всё встало на место.
— Я вам объясню, что происходит, — сказал я. — То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.
— А признаки какие? — спросила она.
— Ровно те, что вы видите, — ответил я. — Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.
— А это лечится? — с ужасом спросила она. — Он с ума сошёл?
— Не сошёл, — твёрдо сказал я. — Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.
Та чуть успокоилась.
— Что нам делать?
— Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, — сказал я. — Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.