Страница 70 из 75
Я проверял каждую страницу. Не потому, что не доверял себе, а потому, что знал, завтра любая моя опечатка станет их аргументом.
В половине восьмого меня вызвал к себе Кречетов. Вот кому тоже дома не спится.
— Завтра выезд? — спросил он.
— Завтра, — кивнул я. — В восемь у проходной встречаемся.
Кречетов откинулся в кресле.
— Я разговаривал с юристом, — сказал он. — Если они попытаются вас дискредитировать, мы подадим встречный иск. Будут говорить, что вы шарлатан, что вы травами торгуете, что диагнозы ставите себе на потеху.
Он подтолкнул ко мне папку.
— А это заявление в прокуратуру. Уже подготовлено, с моей подписью, осталось поставить дату. На случай, если завтра вам будут препятствовать.
— Павел Викторович… — начал я.
— Не надо благодарностей, — перебил он. — Просто делайте то, что надо. Я в вас верю, Александр Александрович. На завтра вам выходной с сохранением зарплаты уже подписал.
— Спасибо, — просто сказал я.
— Удачи, — сказал Кречетов.
После этого начался приём. А через пару часов ко мне зашла Олеся. Медсестра, которую я распределил к Виталику, и которая просила перевода. Помнится, я дал ей неделю на подумать.
— Александр Александрович, можно? — спросила она.
— Заходи.
Она зашла, но садиться не стала.
— Я насчёт Виталия Аркадьевича, — сказала она. — Я хочу сказать, что была неправа.
— Слушаю, — сказал я.
— Я тогда пришла к вам вся на нервах, — призналась она. — Меня все так накрутили с его мамой, с этим всем… А сейчас я вижу, что врач он хороший. Он бабушкам всё по три раза объясняет и на бумажке рисует, когда какую таблетку пить. Пациенты его хвалят, представляете? И все уже забыли про его мать. Так что я была не права. Мне стыдно, что я просила перевод. Простите.
— Мне не за что тебя прощать, — ответил я. — Главное, что ты сделала правильный вывод.
— Так вы… не будете меня переводить?
— Не буду, — улыбнулся я. — Работай дальше. И лучше скажи Виталию Аркадьевичу то, что сказала мне. Про хорошие отзывы. Ему будет приятно.
— Скажу, — пообещала она.
Ну вот. Один конфликт закрылся сам, без моего участия.
После Олеси ко мне зашла Вика.
— Ярмарка прошла отлично, столько отзывов, — заявила она. — пара поликлиник в других городах думают делать что-то подобное, просят разрешения.
— Конечно, пусть делают, — кивнул я.
Вика обсудила пару вопросов по школе здоровья, а потом замялась.
— А как Женя там? — спросила она. — Я к нему вчера ездила, суп возила, а он такой вялый, глотать не может почти. Антибиотики помогают?
Речь шла про Ренгачёва, у которого с пятницы была лакунарная ангина.
— Помогают, — сказал я. — При ангине антибиотик начинает действовать не мгновенно. Температура спадает обычно на второй-третий день, а гнойные налёты на миндалинах уходят к четвёртому-пятому. То есть по срокам у него всё абсолютно как положено. Вялость это нормально, организм борется с инфекцией и все силы тратит туда. Боль при глотании тоже пройдёт постепенно.
— А это не осложнение? — с тревогой спросила она. — А то я же знаю, что от ангины бывает на сердце и на почки…
— Бывает, — согласился я. — Именно поэтому её и лечат антибиотиками полным курсом, десять дней. И пусть побольше пьёт, тёплое, не горячее. И супы это, кстати, правильно. Мягкая тёплая еда при ангине то, что нужно.
Вика выдохнула.
— Значит, всё хорошо?
— Через пару дней будет как новенький, — заверил я.
Она улыбнулась и убежала счастливая.
После приёма я отправился в лавку.
«Шёпот Полыни» встретил меня необычным зрелищем. Хотя кого я обманываю, уже обычным.
На полу перед прилавком был выложен круг из сухих трав. В центре круга горели три электрические свечи. А над всем этим стоял Геннадий и что-то бормотал вполголоса.
Катя стояла за прилавком и обслуживала бабушку, покупавшую липовый цвет.
— Пятнадцать минут заваривать, — сказала Катя. — Три раза в день.
— Спасибо, деточка, — кивнула бабушка. — А молодой человек у вас чего делает?
— Защиту ставит, — спокойно ответила Катя. — У нас тут неспокойно было.
— А, ну это дело, — одобрила бабушка и ушла.
Ну и абсурд!
Я дождался, пока Геннадий закончит.
— Александр, — сказал он. — После того, что случилось с Варварой, нам нужна защита. Просто чтобы больше никто не пострадал. Понимаете?
Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.
— Понимаю, — сказал я.
Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.
Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.
— Саша! — заявила она. — Мне скучно!
Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.
— Здравствуй, Варя, — отозвался я. — Как самочувствие?
— Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?
— Нет, — сказал я.
— Ну Са-ша!
— Варя, — спокойно ответил я. — У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.
Варя тяжело вздохнула.
— А лавка как? — спросила она. — Катя справляется?
— Справляется отлично, — сказал я. — Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.
— Ох, без меня там весело, — вздохнула Варя.
— Вот тебе повод скорее выздоравливать, — усмехнулся я.
— Поняла, буду слушаться! — пообещала Варя.
Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.
Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.
— … и я вам ещё раз повторяю, — вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. — Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?
— Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, — ответила Юля. — Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.