Белый зверь Алисы

Глава 54.

Макс.

Я нашел ее по страху.

Не по запаху — здесь все пахло неправильно. Не по следу — земля в этом мире жила своими законами и стирала отпечатки почти сразу, будто сама не хотела, чтобы кто-то мог уйти или быть найденным. Я нашел Алису по тому, что рвало меня изнутри сильнее любой боли.

Ее страх.

Он шел через нашу связь тонкой ледяной нитью. Обжигал хуже огня, впивался в грудь, заставляя Лигра ускоряться, срываясь с места снова и снова. Я несся через этот проклятый мир, и каждая секунда казалась вечностью. Под лапами хрустела промерзшая земля, камни разлетались в стороны, высокая трава ложилась под напором моего тела. Ветер бил в морду, швырял в глаза снег и пепел, хотя небо было ясным, а луна светила так ярко, будто кто-то подвесил над миром огромное серебряное око.

Горы вставали впереди черными зубьями. Лес, казалось, пытался сомкнуться за моей спиной, но я не останавливался. Я слышал ее. Не голосом. Душой. Она где-то впереди. Совсем рядом. И чем ближе я становился, тем ярче чувствовал холодный, липкий ужас, которым было пропитано все вокруг.

А потом я вышел на поляну.

И мир на мгновение остановился.

Алиса лежала посреди серебристой травы. Маленькая. Неподвижная. Беззащитная. Ее рыжие волосы рассыпались по земле, лицо было слишком бледным, губы едва приоткрыты. Она выглядела так, будто просто уснула, но я чувствовал — это не сон. Это ловушка. Это место уже тянуло ее глубже, забирало у меня прямо на глазах.

А рядом с ней стоял он.

Иной.

Даже после всего, что я видел в жизни, после мертвых тел, операций, войн между кланами и чужих зверей, от его вида внутри что-то древнее и инстинктивное напряглось. Не страх. Нет. Лигр не боялся. Но он узнавал угрозу. Настоящую. Ту, что не должна существовать.

Иной был огромен. Его тело не имело четкой формы, будто его не создали, а вылепили из самой ночи. Черный дым клубился вокруг него, стелился по траве, поднимался к плечам, растворял его очертания и снова собирал. В нем угадывались силуэты разных хищников: мощь медведя, гибкость кошки, оскал волка, тяжелая посадка древнего зверя, длинная шея, неправильные конечности, слишком широкая грудь. Невозможно было понять, кто перед тобой. Он был смесью. Ошибкой. Чужой волей, собранной из кусков украденной силы.

Но глаза…

Золотые глаза горели в этой черной массе так ярко, будто внутри него жили два раскаленных солнца. Они не были звериными. В них был разум. Холодный, терпеливый, безжалостный. Он смотрел на меня так, словно ждал. Словно знал, что я приду.

Его длинные когти медленно скользнули по земле. Камень под ними споролся, как мягкая ткань.

Лигр зарычал.

Низко. Глухо. Так, что сама поляна дрогнула. Иной поднял голову. Черная дымка вокруг него завихрилась, словно ветер прошел через пепел.

— Значит, ты пришел за ней, — прозвучало в моей голове.

Не голосом — мыслью. Чужой. Темной. Ледяной.

Я сделал шаг вперед. Лапа вдавилась в промерзшую землю.

— Она моя.

Иной будто улыбнулся. Дым разошелся у его пасти, обнажив белые клыки.

— Ничто здесь не принадлежит тебе.

Вот тогда меня сорвало.

Не осталось ни разума врача, ни привычного контроля, ни способности просчитывать шаги. Был только зверь. Огромный белый Лигр, в груди которого горела ярость мужчины, у которого попытались отнять женщину.

Я рванул вперед.

Земля под лапами взорвалась мерзлыми комьями. Поляна сжалась до одной цели — черная тьма напротив Алисы. Иной сорвался навстречу одновременно со мной, не издав ни звука. Только дым за его спиной взметнулся огромными крыльями, а золотые глаза вспыхнули ярче.

Мы столкнулись посреди поляны.

Удар был такой силы, что воздух вокруг разорвало глухой волной. Трава легла кругом, будто по ней прошел взрыв. Я врезался в него всем телом, вкладывая в рывок всю мощь, всю злость, все отчаяние, которое копилось с той секунды, как Алиса исчезла у меня на руках. Когти вошли в черную плоть, но вместо крови наружу вырвался густой дым. Он был ледяным, обжигал лапы, проникал под шерсть, будто пытался сразу добраться до костей.

Иной изогнулся неправильно, слишком резко, как существо, у которого нет позвоночника. Его когти полоснули по моему боку.

Он ударил меня грудью и отбросил назад. Я пролетел несколько метров, врезался спиной в камень, но почти сразу поднялся. Скала за мной треснула, посыпалась крошкой. В пасти остался вкус дыма и холода.

Алиса лежала все там же. Слишком близко к нему.

Нет.

Я снова бросился вперед.

Иной встретил меня когтями. Один удар пришелся по морде, оставив горячую боль у глаза. Второй я принял плечом, развернулся и всем весом врезался в его бок. Мы покатились по земле, ломая камни, вырывая траву, снося все на своем пути. Дым иного обвивал меня, пытался залезть в пасть, в нос, в глаза. Он хотел не просто ранить. Он пытался проникнуть внутрь. Добраться до сознания. Отравить. Ослабить.

В голове вспыхнули чужие образы. Алиса, лежащая на холодном столе. Лилиан. Кровь на моих руках. Вадим. Мертвые тела в лаборатории. Голос бабушки Алисы.

Ложь.

Вина.

Страх.

Иной ударил не только когтями. Он бил по самому больному. На мгновение я замер.

И этого хватило.

Он вцепился когтями мне в грудь и прижал к земле. Черный дым навис надо мной, золотые глаза оказались совсем близко.

— Ты опоздал, — прошептал он в моей голове. — Она уже слышит меня. Она уже принадлежит мне.

Я зарычал, пытаясь вырваться, но его вес был чудовищным. Не физическим даже. Он давил как сама тьма. Как вся боль, которую Тени собрали за десятилетия, чтобы создать его.

Тогда я услышал ее. Не голос. Слабый отголосок.

Макс…

Одно имя. Мое имя. Из самой глубины этой проклятой темноты. Все внутри меня взорвалось. Я больше не пытался вырваться. Я ударил. Всем телом.

Лигр выгнулся, задние лапы уперлись в землю, когти вспороли мерзлый грунт. Я поднялся вместе с ним, врезался лбом ему в морду, а затем сомкнул челюсти на его шее. Иной взвыл. Дым рванул в стороны, скалы вокруг дрогнули, небо над нами будто треснуло тонкими серебряными линиями.

Он бил меня снова и снова. Когти рвали шкуру. Боль вспыхивала по всему телу, но я держал. Не отпускал. Потому что за моей спиной лежала Алиса. Потому что, если я отпущу — он заберет ее.

А этого не будет.

Никогда.

Я рванул сильнее.