Этруски

Слово «itis», давшее слово «idus» в латыни, возможно, было заимствовано римлянами из этрусского языка. Римский историк Амброзиус Макробиус (I, 15) утверждал, что это слово может обозначать «вера в Юпитера», то есть в свет, потому что в день полнолуния дневной свет ночью незаметно переходит в свет Луны. В особой роли полнолуния в лунном месяце в Этрурии, как и в раннем Риме, нет ничего удивительного. И здесь, и там иды были посвящены Юпитеру, которому каждый месяц жертвовалась овца. Что касается нон, то в Этрурии они, похоже, имели другую интерпретацию и перекрывали смысл римских нон — если верить Амброзиусу Макробиусу, согласно которому «у тосканцев ноны были более распространены, так как через каждые девять дней они приходили разговаривать о своих частных делах к царю».

Мы не знаем, сколько месяцев содержалось в этрусском году. Мы можем идентифицировать названия лишь восьми их них. Годы часто носили имена магистратов (zilaθ), как и в Риме, они отличались по выбранному консулу. В Вольсинии каждый новый год проходила религиозная церемония, во время которой в храме Нортии^[39] происходило забивание гвоздя (clavis a

Если подсчет лет легко определялся по гвоздям, забитым в храме Нортии (хотя мы и не знаем точной продолжительности года), то определение начала и окончания века было делом, гораздо более сложным. Речь здесь идет, как это можно было бы предположить, о периодах времени, равных ста годам. Продолжительность веков у этрусков была различна. Цензорин^[40], ссылаясь на Варрона, следующим образом объясняет нам церковный календарь («De die natali», XVII, 5–6): «В который день основывается город или государство, проживший дольше всех из рожденных в этот день определяет днем своей смерти размер первого века; а из тех, кто в этот день остается в государстве, опять же смерть проведшего самую долгую жизнь есть конец второго века. И затем так же размечаются сроки остальных». Однако дело усложнялось тем, что боги тоже могли указать на конец века свершением какого-то чуда. Но всевозможных божественных знамений было много, и не всегда можно понять их истинное значение! Согласно Варрону, этрусские хроники, написанные в их (этрусков) VIII веке, уточняют, сколько веков было отведено этому народу^[41].

Как видим, продолжительность веков могла варьироваться в зависимости от места и рекордов продолжительности жизни в различных городах. Если допустить, что этруски когда-то договорились об использовании единой хронологии, то как и с какого момента это произошло? По какому городу стали равняться другие? По самому древнему? Но какой город можно считать самым древним? Не пал ли выбор на самый священный для этрусков город, слывший «этрусскими Дельфами», где каждый год жрецы забивали очередной гвоздь в храме Нортии — то есть на Вольсинии?

Обряд забивания гвоздя в храме Нортии для обозначения нового года. Бронзовое зеркало, IV век до н. э.

Если следовать этой гипотезе и считать, что, с одной стороны, начало отсчета (согласно Варрону) приходилось приблизительно на 1050 год до н. э., и с другой стороны, что у первых веков продолжительность была равной и немного превышала сто лет, мы можем констатировать, что VIII век у этрусков начался приблизительно в 280–270 гг. до н. э. Предсказания нимфы Вегойи действительно касались волнений в Вольсинии, происходивших примерно в это время, незадолго до взятия города римлянами в 265 году до н. э. Но что думать тогда о других источниках, которые помещают конец VIII века в 88 год до н. э., IX века — в 44 год до н. э., а X века — в 19 год уже нашей эры? Надо также подчеркнуть противоречивость протяженности последних двух веков по сравнению с намного большей протяженностью семи первых веков, не говоря уже о чрезмерной протяженности VIII века. Более 180 лет — это очень много даже для тосканца, обладавшего очень хорошим здоровьем! Единственное объяснение этому, предложенное Д. Брикелем, состоит в том, что существовали две ошибки в расчетах: одна имела отношение к каждому городу, а другая — ко всей Этрурии в целом. Но доказательство этого остается трудным из-за нехватки информации.

Как же сами этруски относились к тому, что их века имели различную продолжительность? Фактически, века у них были идентичны поколениям, и их окончания могли толковаться по божественным знамениям, которые могли иметь различные интерпретации. Для этрусков каждое такое знамение означало еще один шаг к неизбежному концу. При этом подобное знамение у них не обязательно имело негативный характер. Во всяком случае, текст Цензорина не содержит ничего подобного. Между тем трудно поверить — особенно в последние этрусские века — что тосканцы смотрели на знамения без ощущения тревоги: приближение объявленного последним X века должно было вызывать у них чувство бессилия, которое провоцировало страх и еще большую религиозность.

Фрески этрусских гробниц изображают полуреальный мир, чрезвычайно оживленный и удивительно молодой — за некоторым исключением. Но очень трудно оценить возраст представленных персонажей, как почти невозможно узнать, какую жизненную позицию могли иметь древние тосканцы. С такими же трудностями мы встречаемся и в Риме самых древних времен, даже тогда, когда мы обладаем ясными историческими документами (что не является характерным для Этрурии). Тем не менее, справедливо предположить, что не должно было существовать больших различий между Римом и соседними городами, особенно в то время, когда городом Ромула управляли этрусские цари.