Страница 91 из 92
Стало тепло и немного стыдно. Сама не знаю, почему.
Марта ушла работать.
Ванторн и сел на край кровати, не сводя с меня глаз. А я не могла на него насмотреться — каждая черта лица казалась драгоценной.
— Ты проснулась, — произнёс он. Его голос звучал низко, хрипловато, но в нём слышалось чистое, неприкрытое счастье. — Столько раз падала в обморок — я такого никогда не видел. Три дня, Эсмеральда. Ты спала три дня.
Я видела в Рейнаре явные перемены, и мне ещё предстояло к этому привыкнуть.
— Я… я жива? — прошептала я.
Ванторн кивнул. Он медленно протянул руку, чтобы убрать прядь с моего лица. Его пальцы были сильными, тёплыми, и нежными, а в глазах появился свет, которого никогда прежде я не замечала.
— Как Эд? — спросила я. — Он… он в порядке?
На его губах появилась улыбка.
— Он спит. Спокойно. Впервые за годы. Проклятие… исчезло, Эсмеральда. Ты сняла его. Разрушила древнюю магию, которую никто не мог одолеть.
Слёзы навернулись на мои глаза, но это были слёзы радости.
— А ты? Ты не… исчез? — Я не могла поверить, что он остался, помня слова Вейдрича о цене, которую придётся заплатить.
Он покачал головой.
— Проклятие наложил не я. А значит, и платить не мне. Я просто человек. Теперь буду стареть, как и должен был с самого начала. Проживу обычную человеческую жизнь. С тобой…
Он взял мою руку и поцеловал её. Его губы задержались на моей коже, словно он хотел убедиться, что я действительно здесь, живая и тёплая.
Я опустила глаза. Щёки запылали.
— Вейдрич… — прошептала я, вспоминая его последние секунды, то отчаянное освобождение в его глазах.
— Он обрёл покой, — тихо сказал Рейнар. — Он так отчаянно искал его столетиями. Я видел его лицо в последний момент. Он улыбался.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежал Эдвард. Его глаза сияли ясным карим цветом — без тени кроваво-красного огня. Он выглядел здоровым, в его лице не осталось и следа прежней дикой ярости и страха. Передо мной стоял обычный мальчик, полный жизни и энергии.
Эд ринулся ко мне, обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание.
— Эсма! Я видел лошадку! — крикнул он, и его голос звучал громко, чисто, без звериного рычания. — Большую белую! И папа сказал, что мы пойдём в конюшню, когда ты проснёшься!
Ванторн смотрел на нас, и в его взгляде читалась такая нежность, что я едва сдерживала новый поток слёз.
Совсем сентиментальной стала, Стрекоза!
Теперь, когда всё стало так хорошо, я заметила — комната наполнялась золотистым утренним светом. Лучи пробивались сквозь узкие окна, превращая обычную спальню в нечто волшебное.
Я осмотрела себя. На мне — чистая, тонкая ночная рубашка из мягкого льна.
Сразу же я потянулась к ране на груди. Вместо зияющей язвы, оставленной артефактом, я обнаружила тонкий, едва заметный серебряный шрам. Прикоснулась к нему — он пульсировал тёплым, знакомым светом. А ещё я ощущала волнующее присутствие новой, пробудившейся силы — моего дара, который больше не дремал, а струился под кожей, как тихая река.
Я поспешно обнажила предплечье. Укус Эдварда, который ещё недавно представлял собой воспалённую язву с чёрными нитями, исчез. Остался лишь небольшой, почти невидимый рубец.
— Теперь, когда проклятие снято, — сказал Ванторн, наблюдая за моим изумлением, — твой новый дар повлиял на силу тела и сработал вместе с моим лечением — ты здорова. Полностью. И мы должны поговорить. Обо всём. О том, что произошло. О твоём даре. О нашем будущем.
— Да, — прошептала я, обнимая Эда и протягивая свободную руку к Ванторну. — Обо всём.
Он переплёл свои пальцы с моими, и впервые за долгое время я почувствовала, что наконец-то дома.