Страница 78 из 92
Горло сдавили спазмы, и на глазах предательски выступили слёзы, застилая его строгий профиль влажной пеленой. Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но не успела вымолвить ни единого звука, как он заговорил. Его голос, ещё мгновение назад хриплый, низкий, снова зазвучал, как отточенная сталь.
— Этого не было, — произнёс он твёрдо. — Забудь обо всём.
Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Ванторн оставил меня одну в гнетущей тишине, нарушаемой лишь ровным, безмятежным дыханием спящего Эда.
Я стояла, не в силах пошевелиться, впиваясь пальцами в складки платья, чувствуя, как его слова вонзаются в самое сердце ледяными осколками. «Забудь». Будто можно было просто вырвать из памяти это мгновение, отчаянную нежность, внезапную, ослепительную вспышку надежды, что опалила мне душу.
«Что же ты наделала, глупая Стрекоза? — прошептал внутри настойчивый, ядовитый голос. — Ты позволила себе поверить, что охотник, человек из плоти и закона, может разглядеть в тебе нечто большее, чем ведьму. А он лишь напомнил тебе, кто ты есть на самом деле. Преступница. Приговорённая. Ошибка, которую нужно исправить».
Я медленно опустилась на прохладный ковёр, прижав ладони к пылающим щекам. И впервые за долгое, долгое время позволила слезам течь солёными ручьями по лицу, капая на дорогую шерсть.
Дни, что последовали за той ночью, превратились в изощрённую пытку тишиной. Ванторн возвёл между нами стену — высокую, ледяную, неприступную. Он стал молчаливой тенью в собственном замке. Если я заходила в столовую, где он пил утренний кофе, он тут же, бросив полуслово слуге, поднимался и выходил, оставляя на столе нетронутую газету. Если наши пути пересекались в узком коридоре, его взгляд, холодный и отстранённый, скользил сквозь меня, будто я была пустым местом, пятном воздуха, не заслуживающим даже мимолётного внимания. Целый мир стал для меня символом изгнания.
На контрасте с холодной войной, бушевавшей в каменных стенах, город Эсфира за окном, казалось, окончательно оправился от недавнего страха. С моего наблюдательного поста у окна в гостиной я видела, как по улицам снова гуляют девушки в ярких платьях, слышала обрывки беззаботного смеха и далёкой музыки, доносившейся с главной площади. Паника улеглась, чародейки вернулись к своим повседневным делам, и жизнь города потекла своим чередом, спокойным и неуклонным. Эта мирная, почти идиллическая картина лишь сильнее подчёркивала, усиливая до боли, моё собственное чувство изоляции и тревоги.
Вейдрич почти не появлялся на этажах замка, пропадая в сырых подземельях, где, по обрывочным слухам стражников, он безуспешно пытался «расколоть» пойманного магистра.
Хозяин же запирался в большом кабинете на целые ночи. Из-под тяжёлой дубовой двери до самого рассвета пробивалась тонкая, упрямая полоска света свечи, говорящая о его бесконечных и бесплодных поисках ответа.
Убирая в комнатах хозяина, где я до сих пор, по странному стечению обстоятельств проживала, мой взгляд постоянно натыкался на висевший на стене зеркальный жезл. Для обычного, невидящего глаза — это был просто изящный предмет интерьера, кусок отполированного металла и матового стекла. Но для моего ведьмовского зрения он тускло светился изнутри холодным, синеватым свечением, похожим на свет далёкой, мёртвой звезды.
Свет служил для меня живым укором. Он безмолвно напоминал мне, кто я, откуда и почему тот единственный поцелуй был обречён с самого первого мгновения.
Единственной моей отрадой и спасением в эти тягостные дни по-прежнему оставался Эд. Я проводила с ним всё своё время, находя в его детской непосредственности, в его тёплых объятиях перед сном и безудержном смехе глоток чистого воздуха, спасавший от гнетущей тишины одиночества.
В один из таких вечеров Ванторн, как обычно, закрылся в большом кабинете, с головой уйдя в свои бесконечные поиски. Я только что уложила Эда спать, пропев ему колыбельную, и теперь сидела в глубоком кресле в соседнем маленьком кабинете, пытаясь читать старый роман. Но буквы упрямо расплывались перед глазами, не складываясь в слова, а в ушах стоял навязчивый звон тишины.
Внезапно по замку разлетелся ужасающий крик. За ним последовал торопливый топот сапог по каменным плитам коридоров — звук приближался, нарастая, становясь всё громче и тревожнее.
Сердце оборвалось. Я вскочила на ноги, инстинктивно почуяв неладное, и бросилась к двери, ведущей в холл. Одновременно со мной с противоположного конца коридора нёсся запыхавшийся стражник.
Его лицо было бледным, как мел, грудь тяжело вздымалась. Он даже не заметил меня, пролетел мимо, сбивая ногами ковёр, и, не стучась, распахнул тяжёлую дверь кабинета.
— Господин! — выкрикнул стражник, задыхаясь и хватая ртом воздух. — Беда!
Я шагнула следом и замерла в дверном проёме, вцепившись в косяк холодными пальцами. Хозяин стоял спиной к нам, склонившись над огромной картой Эсфиры, утыканной разноцветными флажками. Он медленно обернулся.
— Говори.
— Ещё трое! — выпалил тот, почти не дыша. — Три чародейки, господин! Пропали! В разных концах города, за последние два часа!