Страница 52 из 92
Глава 17
Спала я на удивление крепко. Первое, что почувствовала утром — тепло. Живое, плотное, оно касалось спины. И тяжесть на боку… Будто кто-то обнимал меня во сне. Ровное, глубокое дыхание едва касалось затылка.
Что?.. Кто?
Сердце бешено заколотилось. Я застыла, боясь пошевелиться, боясь дышать.
Ванторн. Я уснула в его постели.
Что же ты наделала, глупая Стрекоза…
Осторожно приоткрыла глаза. Свет раннего утра, бледный и прохладный, лился из высокого окна. Я лежала на боку, спиной к Ванторну, а он… он крепко прижимал меня к себе.
Медленно повернулась.
И вздрогнула.
Его глаза были открыты. Совершенно ясные, глубокие. Он молча смотрел на меня.
Жар разлился по щекам, спустился к шее. Мы не двигались. Лишь взгляды сцепились в немом, напряжённом поединке.
Вдруг его губы дрогнули.
— Как ты это сделала? — Голос был низкий, хрипловатый ото сна, но удивительно чёткий в утренней тишине. — Вчера ночью. Ты промыла мне раны, зашила... Использовала странную магию. Я почувствовал это.
Его взгляд скользнул вниз — туда, где под рубашкой на боку скрывались аккуратные швы.
— Откуда ты знаешь, как это делать? Кто тебя научил?
Во рту пересохло. Я хлопнула ресницами — глупо, беспомощно, как бабочка крыльями. Мысли метались: Лорис, каторжный остров, преступное ведьмовское знание… Но, конечно, я молчала.
Холодный страх сжимал грудь, а вместе с ним — совершенно нелепое, предательское покалывание от его прикосновения.
— Я… — попыталась выдавить хоть что-то. — Мне помогли… травы… из лавки… Я просто…
— Не ври, — перебил он, спокойно, но опасно.
Рука на моём боку слегка сжалась, не позволяя отстраниться, прижимая меня крепче.
— Ты боишься красного, как огня. Почему? На руке у тебя… — Его взгляд скользнул к моему предплечью, туда, где под рукавом пульсировала незаживающая рана — та самая, оставленная мальчиком-чудовищем. Его сыном?.. — …странная, глубокая рана. Ты умеешь лечить. Да ещё как. Никакой целитель с тобой не сравнится. Я могу ещё долго перечислять твои странные возможности. — Он наклонился ближе. Дыхание коснулось виска. — В ту ночь… ведь мне не приснилось? Ты была в моей спальне, я уверен. А ещё наутро я не обнаружил заживляющую мазь.
Паника сжала горло. Он всё помнил. Ни одной детали не упустил. И теперь сомнений не осталось — он следил за мной всё это время. С самой первой встречи.
Вот она — причина, по которой хозяин меня не отпускает, держит рядом. Я нужна ему, пока остаюсь загадкой. Навязчивая идея древнего охотника: разгадать то, что скрыто. Пока жива тайна — жива и я.
— Кто ты такая, Эсма? — прошептал он. — Или ты вовсе не Эсма?..
Воздуха катастрофически не хватало. Его близость, жар его тела, властное требование в голосе — всё слилось в оглушающем вихре. Я попыталась отстраниться, но его рука, сильная и неумолимая, не позволила даже пошевелиться.
— Пожалуйста… — прошептала я, едва дыша. — Мне нужно встать… Работы много… Адель… мы должны поговорить с Адель Велан…
— У тебя нет никакой другой работы, — его шёпот лизнул ухо. — Кроме одной. Ответить на мои вопросы. Прямо сейчас.
Ванторн притянул меня ещё ближе. Теперь я чувствовала каждый изгиб его тела, каждый напряжённый мускул, слышала каждый вздох… и неровный, глухой ритм нечеловеческого сердца.
Свободная рука поднялась. Большой палец скользнул по моей раскалённой щеке, заставив вздрогнуть.
— Так что, Эсма? Ответь.
Сердце вот-вот готово было вырваться из груди. Где-то глубоко, внизу живота, зародилось странное, пульсирующее тепло — в такт его дыханию. Я будто начинала плавиться под жгучим, пронизывающим взглядом. В его глазах горел огонь, которого я прежде не видела. Он снова и снова бросал взгляд на мои губы — и от этого я неосознанно прикусывала нижнюю.
— Отпустите меня, — выдохнула я, из последних сил пытаясь вырваться. Но чем больше я сопротивлялась, тем крепче становились его объятия. — Пожалуйста… Вы слишком близко… Все уже и так… подозревают… бог весть что…
— Пусть подозревают, — прошептал он, и его губы оказались в опасной близости, всего в сантиметре от моих. — Меня интересует только правда. Ничего, кроме правды, неуловимый сорванец.
Сорванец?
Слово нежное и в то же время насмешливое, прозвучало так неожиданно в его обычно холодном голосе, что на миг меня парализовало. Оно обожгло сильнее прикосновений. Я замерла, глядя в его бездонные глаза, в которых бушевал незнакомый шторм. Опасный и манящий одновременно. Таким хозяина я не знала. Его лицо было так близко. Достаточно близко, чтобы…
В дверь внезапно громко постучали.
Я вздрогнула, глаза расширились от испуга.
— Прошу! — выдохнула я, умоляюще глядя на него. — Отпустите!
Его взгляд метнулся к двери, лицо на мгновение исказила тень раздражения. Хватка на моём боку ослабла — и этого оказалось достаточно. Я выскользнула из его объятий, скатилась с кровати и вскочила на ноги, дрожа и торопливо поправляя измятое платье.
Дверь распахнулась. На пороге стоял перепуганный слуга. Лицо его было мертвенно-бледным.
— Господин! — выпалил он, не глядя вглубь комнаты, не замечая моего растерянного силуэта у кровати. — Та девушка! Она… обезумела! Кричит, бьётся в истерике! Мы не можем с ней справиться!
Ванторн уже сидел на краю кровати. Лицо вновь обрело привычную маску хладнокровия. В его взгляде мелькнул стальной, расчётливый блеск.
Он бросил на меня короткий, многозначительный взгляд — это ещё не конец — и резко кивнул слуге:
— Идём.
***
Слуга метнулся вперёд, и Ванторн ринулся за ним с такой поспешностью, что мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Хозяин не звал меня — но и не запрещал идти следом. Так неужели бы я осталась?
В висках стучало — от его вопросов, от прикосновений, от безумной ночи и не менее безумного утра. Я так и не успела спросить, что с ним произошло накануне. Хотя вряд ли он стал бы отвечать.
Дверь в комнату Адель была распахнута настежь. Внутри царил хаос: разорванные подушки, одеяло на полу… Адель — бледная, как мел, с рыжими кудрями, спутанными в безумный ореол, — судорожно вжималась в угол за кроватью. Она рвала простыню, всхлипывая навзрыд, а в её глазах застыл дикий страх. Служанка, приставленная к ней, беспомощно мяла подол передника.