Страница 46 из 92
Глава 15
— Ну что же ты, дорогая дева?
Сначала я даже не поняла, что распорядитель обращается ко мне. Только когда по залу пронёсся шепоток, я ощутила, как на плечи опустилась тяжесть множества взглядов. Девушки рядом — те, что уже осушили чаши, — уставились с тупым любопытством… и жалостью.
И… Ванторн. Его взгляд пронзал. Он подался вперёд всем телом, замер словно статуя, застывшая в напряжённом ожидании. Рядом с ним — Вейдрич. Он тоже не сводил с меня глаз.
— Пей, — прошипела девушка слева. Её глаза затуманились под воздействием напитка. — Не тяни. Ты что, новенькая? — Она наклонилась ближе, почти касаясь плечом. — Тебя всё равно не отпустят. Просто проиграть и уйти не выйдет. Я здесь уже пятый сезон. Откажешься — побьют. Или ещё чего похуже.
По спине прошёл ледяной озноб.
Вот оно. Никаких иллюзий насчёт «добровольности». Это капкан. Сколько времени они держат здесь девушек? Месяцы? Годы? До самой смерти?.. Я не знала. Но ясно было одно: даже если пришла за призом сама — ты в ловушке. И выбраться можно лишь одним способом — победить.
А дальше... всё зависит от милости нового хозяина.
— Пей, дорогая дева! Пусть твоё тело наполнится силами предков для финального рывка!
Голос распорядителя прокатился над головой, гулко, почти болезненно, заставив меня вздрогнуть. Дрожь пробежала по рукам, сжимавшим мерзкую чашу, и капля упала на каменный пол.
Выбора не осталось. Только крохотная, почти отчаянная надежда — старое заклинание Лорис. Она использовала его на острове, когда нам приносили явно отравленную или испорченную еду. Заклинание не избавляло от яда полностью, но смягчало его воздействие, словно набрасывало на разум тонкую сеть защиты.
«Чаша Отравленных Снов» — не тухлая рыба или прогорклое масло. Но если заклинание хотя бы немного ослабит эту адскую смесь — это уже шанс.
Галлюциногены. Паралич воли. Возможность сгореть заживо изнутри — от собственного пламени. Или умереть от остановки сердца.
Я знала, что это за яд.
Поднеся чашу к перебинтованному лицу, вдохнула — и сразу же замерла: густой, тягучий дым щекотал ноздри, вызывая приступ головокружения и тошноты.
Прошептала короткое заклинание. Губы коснулись холодного края. Сразу намокли от вязкой жидкости. На языке вспыхнул резкий привкус — пепел, горелая резина, старая медь. Кончик языка онемел, в висках стучал звенящий импульс — точно крошечный молоточек бил по наковальне. Мир дрогнул. На мгновение всё вокруг поплыло, очертания предметов стали размытыми, зыбкими, как будто во сне.
Над ареной зажглись огни светомузыкального устройства, выхватывая из полумрака не только чудовищный резонатор «Песен Проклятых», но и хаотичную полосу препятствий, расставленную перед нами. Шаткие мостки над тёмными провалами (вода? Шипы? Неизвестно), крутящиеся брёвна, утыканные ржавыми гвоздями, грубая стена с редкими, скользкими зацепками… Девушки рядом вздохнули с глупым, жалким облегчением. Ну что сложного? Пробежать? Перелезть?
Но я понимала истину. Это — смертельная ловушка, рассчитанная на то, чтобы жертва, уже оглушённая галлюцинациями, ослеплённая светом, отравленная ядом и терзаемая невыносимым звуком резонатора, сделала роковой шаг в пустоту. Сорвалась. Упала. Сломалась.
Я вернула пустую чашу слуге, чувствуя, как тяжесть растекается по жилам, а в ушах начинает нарастать тонкий, высокий звон. Приготовилась к тому, что вот-вот всё рухнет в грохоте и безумии.
Мир взорвался.
Сигнал — и все бросились к полосе.
Свет. Ослепительные вспышки залили арену ядовито-зелёным, потом пронзительно-синим. Они били в глаза, смешивая реальность и начинающийся бред. Я зажмурилась, но яркие пятна плясали под веками.
Загудели трубы резонатора. Низкий, вибрирующий гул, проникающий сквозь кожу, в кости, в самое нутро. Он нарастал, превращаясь в физическую боль, сжимая череп тисками. Я зажала уши ладонями, но звук как будто шёл изнутри, сотрясая всё существо.
И тогда пришли галлюцинации.
Серый камень пола под ногами пополз, превращаясь в липкую, зловонную грязь каторжного острова. Воздух наполнился запахом морской соли, пота и страха. Тени у края арены сгустились, приняв знакомые очертания надсмотрщиков с плётками. Я услышала их хриплый смех, крики других заключённых. «Беглянка! Вернись!» — пронеслось в голове.
Я рванулась вперёд, к первому препятствию — шатким мосткам над чёрной бездной. Но ноги не слушались, будто вязли в трясине. За спиной раздался душераздирающий вопль — одна из девушек, потеряв равновесие от вспышки фиолетового света или собственного кошмара, сорвалась с мостков в темноту. Звук её падения заглушил нарастающий рёв резонатора.
Красный.
Внезапно весь зал погрузился в пугающе знакомый, насыщенный кроваво-красный свет. Воздух вырвался из лёгких. Сердце бешено заколотилось, глотая пустоту. Горло сжал невидимый кулак. Я замерла, вцепившись в шаткие перила мостков, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ещё немного — и я упаду. Липкий пот залил бинты. Я судорожно глотнула воздух, пытаясь вспомнить дыхательные упражнения, которым учила Лорис. Красный свет погас так же внезапно, как и появился, сменившись резким белым. Я почти рыдала от облегчения, отталкиваясь от перил и прыгая на твёрдый камень с другой стороны ямы. Шаг сделан.
Следующее препятствие — крутящееся бревно с шипами. Оно казалось живым, извивающимся змеем. Вспышка жёлтого ослепила, и на миг я увидела не бревно, а спинку кровати в красной комнате, к которой меня приковали… Тряхнула головой, стиснула зубы. Ты сможешь, Стрекоза! Прыгнула, ухватившись за шершавое дерево. Шипы оцарапали кожу. Боль была реальной, ясной точкой в море бреда. Она помогла. Я перекатилась через бревно, упав на колени с другой стороны. Рукава костюма Адель задрались, и я увидела повязку на своём предплечье — та самая, скрывающая шрам и… рану. Она горела огнём, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Казалось, яд устремлялся прямо туда, разъедая плоть. Я застонала, прижимая руку к груди.
Девушки падали одна за другой. Одна, обезумев от видений и звука, бросилась на бревно и упала на камень, больно ударив плечо. Другая, заворожённая мерцающим оранжевым светом, просто стояла и плакала, пока слуги не увели её. Третью скрутили судороги прямо у подножия стены. Их вопли сливались с воем резонатора в жуткую симфонию отчаяния.