Страница 32 из 92
Старик замялся, забормотал что-то неразборчивое и закашлялся, прикрывая рот дрожащей рукой.
— Я… я не знаю, господин хороший… Честное слово… Я только сети чиню… Старый я… ничего не видел… не слышал…
Ванторн сделал едва заметный шаг вперёд. Колени старика тут же подогнулись, и он с глухим стоном опустился на скамью.
— Не знаешь? — повторил Ванторн, пристально глядя на него. — Совсем ничего?
Старик яростно замотал головой. Из перекошенного рта брызнула слюна. Он был на грани. Комок страха. Он не скажет. Ни за что.
Сердце сжалось… Старик, дрожащий, как осиновый лист… Бездушная мощь Ванторна…
Я сделала шаг вперёд.
Ванторн бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд, но я не остановилась. Не думая, полагаясь только на внутреннее чувство, подошла к лодке и скользнула внутрь. Осторожно взяла старика за руку — узловатую, дрожащую.
— Дедушка, — тихо сказала я. — Не бойся. Посмотри на меня. Мы не причиним тебе вреда. Нам просто очень нужно знать. Видишь того господина? — Я кивнула в сторону Ванторна. — Он ищет девушек. Пропавших чародеек. Ты, может быть, слышал?
Ты что-то знаешь про клуб?
Старик перевёл мутный, испуганный взгляд с Ванторна на меня. Дыхание его немного выровнялось, он сглотнул.
— Клуб... — хрипло прошептал он. — Странности там были. По ночам — огни, музыка... а потом крики. Нечеловеческие крики. А после... — Он оглянулся, будто ждал, что кто-то вынырнет из тени. — Потом пришла болезнь. Люди начали умирать. А вскоре клуб… закрылся. Будто и не существовал. Все исчезли. Куда — не знаю. Уже как месяц. Доски… — он кивнул на заколоченную дверь. — Это местные прибили. Чтобы неповадно было тем, кто с дурными намерениями. Вот так-то, дочка.
— А если они вернутся? — мягко спросила я, по-прежнему удерживая его ладонь. — Или ты вдруг снова что-то увидишь, дедушка? Услышишь. Ты сможешь сообщить? В замок Ванторна.
Он взглянул на меня, затем украдкой — на неподвижного Ванторна. Медленно кивнул.
— Скажу… — прошептал. — Если что — скажу сторожу у ворот. Сам внутрь не пойду.
— Спасибо, дедушка, — я улыбнулась искренне, с облегчением. — Пусть святые маги даруют тебе крепкое здоровье.
Я сжала его руку, передавая в неё импульс целительной магии. Он широко раскрыл глаза от изумления. Я тихо сделала знак молчать, а затем отпустила ладонь. Он всё ещё дрожал, но страх в его взгляде сменился растерянностью…
Моя магия обязательно поможет. Пусть хоть катаракта пройдёт — и то хорошо.
Я вернулась к Ванторну. В его взгляде скользнуло что-то — удивление? Оценка? До пегаса он шёл молча, задумчиво.
Двигатель заурчал, но десять долгих секунд хозяин смотрел на заколоченную дверь. Потом медленно повернулся ко мне.
— Твоя подруга. Чародейка. Где живёт её мать?
— Улица Ткачей.
— Тогда едем туда, — сказал он. И пегас рванул с места.
***
Улица Ткачей встретила нас скромным, но удивительно ухоженным спокойствием. Фасады домов, пусть и небогатые, сияли чистотой. На подоконниках алели герани, мостовые были вылизаны до блеска — до такой стерильности, что казалось, по ним давно не ступала нога человека. В этом тихом и аккуратном благополучии особенно выделялся дом Клары. Старинная, добротная кладка, резные наличники, крошечный, но явно любимый палисадник у входа — всё говорило о бережном отношении к дому, о тепле, когда-то его наполнявшем.
Но теперь он выглядел осиротевшим. Окна плотно занавешены тяжёлыми, тёмными шторами, и от самого строения исходила такая глубокая, безмолвная печаль, что становилось не по себе. Даже в багровом свете закатного солнца было ясно: сюда пришло горе.
Ванторн припарковал пегаса напротив и, не терпя возражений, резким жестом велел мне идти первой. Сердце бешено колотилось — я боялась за Клару. И ещё больше — того, как этот дом, пропитанный скорбью, отзовётся на появление жестокого хозяина замка.
Я постучала. Прошло несколько томительных мгновений — и дверь, наконец, медленно приоткрылась. На пороге стояла Клара. Я едва не вскрикнула.
С нашей последней встречи она изменилась до неузнаваемости. Осунулась. Глубоко впавшие, покрасневшие от слёз и бессонных ночей глаза, ввалившиеся щёки, сероватая кожа — всё в ней дышало усталостью и болью.
Но, завидев меня, она вдруг встрепенулась. В её взгляде вспыхнула слабая, едва заметная искра — то ли надежды, то ли облегчения.
— Эсма, дорогая… — прошептала Клара хрипло, протягивая вперёд костлявые руки.
Однако её взгляд скользнул за моё плечо — туда, где стоял Ванторн. Искра в её глазах тут же погасла. Лицо исказилось тревогой, плечи опустились, и она резко съёжилась, будто под тяжестью невидимого, невыносимого груза. Не сказав ни слова, Клара попятилась вглубь узкого коридора, прижимая к груди поношенный платок.
— Мы… мы пришли поговорить о Лиссе, тётя Клара, — тихо сказала я, стараясь как могла, смягчить голос. Я шагнула вперёд, прикрывая собой ледяную, неподвижную фигуру Ванторна. — Не бойтесь. Можно войти?
Клара кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и впустила нас в небольшую комнату. Я невольно сжалась, ожидая, что Ванторн замрёт на пороге, с презрением скривив губы при виде выбеленных стен, простой мебели и чистых, но скромных занавесок. К моему удивлению, он без колебаний вошёл.
Его тёмная, мощная фигура казалась чужеродной в этом тихом уюте, но он не проявил ни брезгливости, ни раздражения.
Клара, всё ещё дрожащими руками, движимая врождённым гостеприимством, достала с полки глиняные кружки, расписанные полевыми цветами. Из фаянсового чайника — видно, бережно хранимого для особых случаев — налила крепкий травяной чай. Комнату наполнил аромат мяты и земляники. Кружки она поставила на круглый столик с резными ножками, добавив плетёную корзинку с домашним печеньем.
И тут произошло нечто, отчего я едва не подавилась воздухом. Ванторн без колебаний взял кружку. Его крупные пальцы уверенно обхватили блестящую глазурь. С видом знатока он сделал глоток.
Клара застыла. Её взгляд скользнул по его лицу, затянутому чайным паром. Плечи под платком едва заметно опустились. Она немного расслабилась.
Опрос был кратким и деловым. Ванторн задавал вопросы по существу: когда заметили пропажу? Были ли странности в поведении Лиссы? Кто приходил?
Клара, всхлипывая и запинаясь, повторяла то, что уже рассказывала мне: Лисса была весела, ничего не предвещало беды. А потом…