Страница 31 из 92
Глава 11
Я резко вскочила, едва не запутавшись в подоле платья. Щека ныла от жёсткой скамьи, волосы прилипли к лицу, язык стал ватным. Чувствовала себя мышкой, загнанной в угол котом, который только и выжидает удобного момента, чтобы сцапать.
— Я… я готова, господин Ванторн, — пробормотала, лихорадочно разглаживая смятые складки платья и пытаясь собрать волосы в подобие пучка. Пальцы предательски дрожали.
Он медленно оглядел меня оценивающим взглядом.
— Готова? Посмотри на себя.
Я невольно опустила глаза. Платье служанки — грубое, заношенное, покрытое пылью и следами ото сна — висело на мне мешком, подчёркивая худобу и беспомощность. Стоптанные туфли, спутанные волосы. В мутном стекле террасы отражалось бледное лицо с синяками под глазами. Жалкое зрелище.
Горячая волна стыда залила щёки. Как я могла хоть на миг представить, что выйду с ним в таком виде в город?
Ванторн резко распахнул дверь в спальню.
— Входи!
На пороге тут же появилась Оливия — испуганная, белая как мел.
— Приведи её в порядок, — бросил хозяин. — Чётко по инструкции. У тебя десять минут. Я не собираюсь позориться на улицах Эсфиры.
Хозяин молча отошёл к краю террасы.
В следующее мгновение Оливия подскочила ко мне, схватила за руку и потащила за ширму в углу. Её пальцы дрожали — от волнения или страха, понять было невозможно.
— Великие маги! — зашептала она, лихорадочно копаясь в огромном саквояже, пока я стояла, как окаменевшая, всё ещё не веря в происходящее. — Тебе так повезло! Это же… это невероятно!
Из сумки она извлекла длинное платье из плотной, тёмно-синей шерсти — простое, но безупречного кроя, новое и явно дорогое. Затем — лёгкий чёрный плащ с высоким воротником, отороченным мягким, длинным мехом.
— Держи! Быстро переодевайся!
Я послушно стянула старое тряпьё, чувствуя себя обнажённой и уязвимой даже перед этой девочкой. Оливия помогла застегнуть молнию, тяжело дыша мне в затылок.
— Он… он такой… — продолжала она шептать, заплетая мои волосы в тугую, аккуратную косу. — Страшный. Но такой… сильный. Все девушки мечтают хоть раз…
Она не договорила, но смысл был ясен. Я фыркнула. Мечтать о Ванторне? Всё равно что грезить об объятиях ледопада.
— Оливия, это не то, что ты думаешь, — прошептала я, пока она поправляла высокий ворот плаща. — Я просто… помогаю ему с одним делом…
Но она не слушала. Глаза её сияли восторгом и завистью.
— Готово! — воскликнула она громко, с явным намерением, чтобы её услышали за ширмой. — Иди же, не заставляй господина ждать!
Она буквально вытолкала меня из-за ширмы.
Ванторн стоял у перил, глядя на затянутый серым рассвет. Он обернулся. Взгляд скользнул по мне — быстрый, цепкий, бесстрастный. Ни тени одобрения. Но и без прежнего откровенного презрения. Просто сухая констатация: теперь — сойдёт.
— Идём, — бросил он и двинулся к выходу, не удостоверившись, следую ли я за ним.
Внизу он на ходу отдал приказ дрожащему лакею:
— К пяти часам здесь должна быть госпожа Хельга для допроса.
На пороге кухни мелькнуло круглое лицо Марты. Она почти театрально покачала головой — явное неодобрение. Да что они все обо мне надумали?
Я отвернулась, чувствуя, как горячая волна стыда заливает лицо. Смущение сменилось раздражением — на них, на себя, на нелепое утро.
Раздосадованная и сбитая с толку, я торопливо последовала за широкой спиной Ванторна.
К выходу подали сверкающий чёрный пегас — с вытянутым капотом и низкой посадкой. Он выглядел одновременно мощным и элегантным, как хищный зверь на старте: затаившийся, но готовый к прыжку.
Ванторн без слов открыл дверцу со стороны водителя и скользнул внутрь с безупречной уверенностью. Низкий, глухой рык — двигатель ожил.
Хозяин бросил на меня взгляд сквозь приоткрытое пассажирское окно. Немой посыл: «Садись. Я ждать не стану».
Я поспешно втиснулась внутрь. В салоне пахло кожей.
Пегас тронулся плавно, но вскоре набрал скорость. Улицы Эсфиры мелькали за окнами, превращаясь в размытые силуэты.
Я вцепилась в ручку двери, пытаясь справиться с головокружением от стремительного движения.
— Господин Ванторн, — начала я, обернувшись к нему. Мне нужно было понять, что делать, как себя вести…
— Первый урок, Эсма, — перебил он, не отрывая взгляда от дороги. — Молчи. Если нет крайней необходимости говорить.
— Но я…
Он повернул голову — всего на миг. Но этого взгляда хватило, чтобы слова застряли в горле. В нём читалось недвусмысленно: помни о наказании.
Я сглотнула и медленно откинулась на спинку кресла, уставившись в окно. Молчать. Просто молчать и смотреть.
Вскоре роскошь центральных улиц сменилась более скромными кварталами, затем — потрескавшимися дорогами, и, наконец, полной разрухой. Мы въехали в старые доки.
Открылась мрачная картина. Гавань походила на царство запустения и тлена. Гладкий асфальт уступил место ухабистой дороге, покрытой грязной талой водой и радужными разводами масла. По обеим сторонам тянулись мёртвые останки былого величия: заброшенные склады с обугленными стенами, проржавевшие портовые краны, похожие на гигантских павших птиц, груды искорёженного металла и пустые глазницы разбитых окон. Воздух пропитался смесью соли, мазута и гниющей древесины. Вокруг — вязкая тишина. Лишь редкие вскрики чаек, да протяжный скрип ржавых конструкций нарушали мёртвое безмолвие.
Вдали на серых волнах, медленно покачивалась облезлая лодка рыбака. Одинокое пятно среди пустоты. Больше — ни души.
Ванторн остановил пегаса перед массивными воротами, покрытыми слоями граффити. Уродливые лица, плачущие маски. За распахнутыми воротами угадывался вход — тяжёлая, обитая ржавой жестью дверь.
Мы вышли из машины и прошли во двор. Ванторн постучал. Тишина. Он толкнул дверь плечом, но она не поддалась.
Проведя ладонью по краю, смахнул паутину и грязь, затем ещё раз попробовал открыть дверь. Напрасно.
— Идём, — тихо сказал хозяин, ступая на узкую тропинку, ведущую к берегу, в сторону рыбацкой лодки. — Молчи. Говорить буду я. Поняла?
Я кивнула.
Старик заметил нас, когда мы были уже в десяти шагах. Он выпрямился, и я увидела его лицо — изборождённое морщинами, загорелое до черноты, с белёсыми от катаракты глазами. Увидев Ванторна, он уронил сеть.
Хозяин остановился.
— Уважаемый, что случилось с клубом? — спросил он резко. — Куда делись обитатели?